Каникулы Бонифация

Отпуска в Америке короткие. Зависит от места работы, конечно, и от выслуги лет, но начинаются они с десяти дней в году, а то и меньше. Не разгуляешься. Поэтому, с давних пор появилась привычка приурочивать отпуск к празднику.

Когда я нашла свою первую ‘настоящую’  работу, сначала работала там через агенство. Спустя год меня взяли ‘в штат’ и повысили зарплату, и первым делом мне безумно захотелось поехать в Европу. Я увидела билет в Цюрих за триста долларов, где в то время жила моя подруга Лена с семьей. Отпускных дней я еще не накопила, но упускать такой случай даже мысли не было: зачем еще зарабатывать деньги, если не для того, чтобы путешествовать и видеться с друзьями? (Я понимаю, что у всех свой ответ на ‘зачем зарабатывать деньги’, мой за 25 лет не изменился.) Сообразив, что в мае целых три(!) выходных, с субботой и воскресеньем, я попросила на работе еще день в долг и купила себе билет в Швейцарию на три дня. Вылет в пятницу, возврат в понедельник. Лететь с пересадкой через Лондон.

В радостном возбуждении от предстоящей поездки я примчалась в аэропорт Кеннеди, в Нью Йорке. Зря примчалась, выяснилось что мой рейс задерживается. На час, потом еще немного, и представители авиакомпании толком не могли сказать, когда мы полетим. Через некоторое время я поняла, что на свой рейс из Лондона я опаздываю. Стала выяснять, когда же я доберусь до Цюриха? На день позже, мы дадим вам гостиницу, пообещала уставшая женщина в темно-синем костюме United Airlines.

Мой долгожданный короткий отпуск стремительно превращался в полное свое отсутствие — я бы успела прилететь, поздороваться, выпить чаю и как раз пора обратно в аэропорт. Я в отчаянии металась по аэропорту и пыталась понять, можно ли поменять билет на прямой рейс. Ответ был ‘нет’. Долетели до Лондона, там был полный хаос, не только наш рейс задержали, кто на чем и куда дальше летит известно одному б-гу. Я протиснулась к лондонской служащей в темно-синем костюме. Она была менее уставшей и равнодушной, чем ее американская коллега. Выслушав мою сбивчивую речь о двух днях с любимой подругой, которые тают как дым, о первой работе и первом отпуске, она нашла мне место на ближайшем рейсе.

Я провела волшебные два с половиной дня. Мы гуляли по городу и горам неподалеку от дома моих друзей, болтали дни и ночи напролет, хохотали, ели и выпивали. Спать, по-моему, не ложились совсем — времени было жалко. Когда я вернулась, то рухнула на диван у родителей со словами ‘я вам потом все расскажу’ и уснула на сутки.

Через год я опять приехала к Лене, уже на неделю и с сыном (ему было восемь лет). Сыну Лены было десять. Проснувшись на следующее утро после приезда в Цюрих, сына я дома не обнаружила. «Где дети?» Испугалась я. «Лева поехал позать Боре город», — невозмутимо ответила Лена. «Как?!??!!!, они поехали сами?» «Конечно, Лева везде сам ездит — и на русский, и на музыку. Ты, Людка, в своей Америке совсем паникершей сделалась».

Наверное ‘сделалась’, потому как пока дети не вернулись, расслабиться я не могла. Вернулись они очень довольные, мой Борька в восторге держал в руках лего, подаренный Лёвой. К вечеру дети решили, что спать будут не дома, а в палатке. Жили мои друзья в многоквартирном доме, этажей в пять, по-моему. Я опять ошалела и Лена опять объяснила мне, что у американских родителей явная паранойя, и спать в палатке под окнами квартиры, где спят родители, это самое милое дело для мальчишек десяти и восьми лет. Дети вернулись домой под утро — их закусали комары.

На следующий день мы отправились в горы. Впереди — Лена, Лева, Ленин муж с годовалой дочкой (то ли ее везли в коляске, то ли несли на руках), сзади медленно ползем мы с Борей. Лёва время от времени бегает от своих родителей к нам, проверяет не потерялись ли. В очередной раз подбежав, смотрит на нас с жалостью и говорит «хорошо, что у нас нет машины». «Почему?» удивляемся мы. «Вот у вас есть машина, так вы ходить совсем разучились».

Последним аккордом была покупка билетов на автобус. Лёва ушел в школу, я и Боря пешком дошли до остановки автобуса, чтобы поехать в центр Цюриха. На рмтановке автомат, где надо заранее купить билеты. Написано всемпо немецки. Я пытаюсь разобраться. Боря: «Мама, ты читаешь по-немецки?» «нет». «Понятно. А ты покупала тут уже билеты в автомате?» «нет, я сецчас разберусь». «Ты знаешь, мама, с Левой я себя чувствовал гораздо комфортабельнее!».

Немая сцена. Занавес.

Я очень люблю путешествовать — и одна, и с детьми, и с друзьями. Билеты теперь покупаю быстро, и по горам тоже хожу очень даже ничего. Опыт!

Математика чувств

Хотела бы читать детям вслух то, что кажется интересным и важным. Не читаю — не хочется воевать за это право ‘почитать вслух’, не хочется просить и уговаривать ‘послушайте’, хочется просто поделиться, почувствовать общность интересов или переживаний. Иногда получается, к счастью.

Поделиться — это, наверное, подсознательное желание уменьшить переживание в себе — разделить с кем-то. Если ты не один, легче. Конструкция прочнее. А когда делишься хорошим — приумножаешь его, и этот прожитый и разделённый с кем-то опыт остаётся на дольше и становится прочнее.

Помню много-много лет назад читала вслух Викторию Токареву человеку, которого любила. И он слушал меня, подолгу, и у меня было чувство, что ему интересно. Может быть, ему просто было приятно слушать мой голос и смотреть на меня? Осталась благодарность — был готов разделить то, что мне было важно.

Мой муж терпеть не может, когда я пытаюсь прочесть ему что-то вслух. Просит перестать на втором предложении, у него какие-то свои ассоциации с чтением вслух, наверное. А смотреть на меня любит, на молчаливую, видимо.

Конечно, у всех у нас разные способы восприятия — у кого-то визуальный — надо видеть вооучию, иначе никак, у кого-то акустический — может быть такие люди любят, когда им читают вслух (я кстати, не воспринимаю на слух), у кого-то тактильный — на ощупь,- многогранно, кстати; у кого-то ассоциативный. Сейчас мы, наверное, пытаемся задействовать все перечисленные выше, чтобы справится с морем информации каждую минуту обрушивающейся на нас. Но ‘свой’ способ восприятия ближе. Я как-то просматривала в книжном магазине книгу Гари Чапмена, 1992 года. «Пять языков любви». Оказывается, кто-то чувствует себя любимым, если ему говорят ласковые слова; другому нужны действия (приготовить обед, траву постричь, починить что-нибудь), третьему больше всего важны общие интересы, четвёртому — подарки, пятому — прикосновения.

Понятно, опять же, что в идеале — обед на столе/трава пострижена, кино посмотрели и обсудили/на рыбалку вместе съездили, обнялись/поцеловались, и ещё букет цветов с работы принесли/подарили новый гаджет или ещё что-нибудь. Но это в идеале, то есть нереально. Поэтому, в идеале, знать на каком языке разговаривает человек, с которым ты живешь, и выучить его — если не в совершенстве, то хоть на уровне ‘спасибо, пожалуйста, как пройти в библиотеку’. Потому что если, к примеру, он будет дарить цветы и не выносить ведро, а она никогда не будет говорить ‘какой ты у меня замечательный’, но исправно кормить обедом, и при этом язык ее любви — действие, а его — ласковые слова и подарки, им будет трудно договориться. Представьте вам признаются в любви по-китайски, а вы ни слова по-китайски — вы что-нибудь поймёте? Вряд ли. Ритм другой, интонация, и так далее. То есть надо ‘учить матчасть’, то бишь язык, на котором говорит любимый/любимая. Тогда, может быть, будет легче делиться, и слышать, и быть услышанным. Найти общий язык — это, наверное, об этом?

Удивительные люди

Я люблю людей. Люблю знакомиться, заводить разговор, искать общие точки соприкосновения. В нашем доме всегда были гости — родители с радостью приглашали и принимали гостей. Хотя, в детстве я очень смущалась и поэтому злилась, когда папа мог разговориться с кем-то в трамвае. Переросла — в трамваях ездить не приходится, а вот в поездах, самолетах, метро, такси могу разговориться с попутчиками в момент. И мне везёт — встречаю замечательных людей, и стараюсь оставаться с ними на связи.

Сейчас, во времена карантина, мы все истосковались по живому общению. Вживую общаемся, в основном, с природой. И вот вчера мы с мужем пошли гулять по горным и не очень тропкам. Нашли маршрут к озеру — 1:15 туда и столько же обратно, пошли в 4 часа вечера — народу меньше, а темнеет сейчас почти в 8, все можно успеть.

Шли, любовались ручьями, камнями, водопадиками, деревьями, цветами, и наконец дошли до озера ‘Сосновый луг’ — Pine Meadow. Озеро довольно большое, искусственное, вокруг огромные валуны, и вдруг напротив нас, на противоположном берегу, метрах в 150, видим на камнях нескольких человек. Один из них вроде бы даже только вылез из воды (а у нас прохладненько). Лиц, конечно, было не разглядеть, но я подумала — может быть, это наши очень хорошие знакомые, семья художников, они живут неподалёку от этого заповедника и купаться в мае вполне могли бы. И вдруг слышу ‘Людочка’ — точно, наши любимые Лена и Боря Кузнецовы, с дочкой Дашей.

Встретить их вот так, посреди огромного заповедника, совершенно неожиданно, было просто волшебно. Я думаю, без Божественного провидения не обошлось. Мы обошли озеро и пришли к ним на камни. Радовались, говорили, а потом нас пригласили на чай. И мы оказались в тёплом и бесконечно уютном доме, доме, где всегда рады гостям, где заваривают самый вкусный на свете чай, разных сортов, каждый в своём чайничке, и угощают красным сладким арбузом, оранжевым апельсином, зелёным киви, бордовой сушеной клюквой, и прочими вкусностями. Где пьют чай из разных уникальных керамических чашек — каждая из которых со своей фигурой и судьбой, где музыка льётся из проигрывателя, и пластинка заедает иногда, длинные полки вдоль стен уставлены альбомами и книгами, где много ещё чего, но главное — есть они — удивительные, добрые и прекрасные.

Моя младшая дочь училась у них рисованию. Первые уроки давал Саша, старший сын Бори и Лены — в то время ему было лет 20 наверное. Сначала он рассказывал сказку собственного сочинения, а потом сказка оживала на рисунках шестилетних учениц. Позже были уроки с Борей и Леной, летний лагерь, экскурсии в музей, встречи на музыкальных слетах. В прошлом году, когда Нике вырезали гланды и аденоиды, и она лежала дома и очень страдала (первый раз узнала, что такое сильная боль), и я страдала от бессилия ей помочь, появились они — Лена, Боря и Даша, добрые волшебники. И окутали Нику любовью, отвлекли шутками, подарили чудесные вещи, согрели душу и Нике, и мне.

Это талант. Талант любить, талант нигде не фальшивить, высшая планка искренности и честности, доброты, тонкости и нежности.

Такое счастье, что у моих детей есть такие учителя. Мне не так важно, как Ника будет рисовать, и будет ли вообще; я не знаю, серьезно ли будет Макс играть на гитаре, и насколько совершенен его русский язык (не совершенен), я не знаю, насколько хорош мой русский, и не знаю, насколько я продвинусь к совершенству в йоге. Но я точно знаю, что мои дети и я получили неизмеримую пользу от общения с замечательными людьми, которые учили нас — Нику рисованию, Макса — гитаре и русскому, меня — йоге и русскому языку, литературе и жизни.

Мы нужны друг другу, каждый из нас уникален, каждый учит тех, кто рядом чему-то такому, что невозможно понять без этого человека. Вот так.

Маленькие радости #2

Маленькие радости не такие уж маленькие, между прочим.

Мои мужчины сегодня занимались домом- лазили по лестницам на крышу, что-то там прочищали, наводили уют извне. А я наводила уют в доме. Кормила, конечно. Цыплёнка запекала — пришлось раза 3 допекать, но в итоге вкусно:)

Сережки на фото — подарок старшего сына, из Монреаля, лет 10 назад привёз мне эти чудесные сережки. Очень их люблю. Каждый раз вспоминаю его — моего очень умного, душевного и талантливого сына. Каждый день благодарна, что мы сейчас рядом, он рядом. Работает, кстати, в Trader Joe’s — в это странное время очень значимая и небезопасная работа. Он рад, что может внести свою лепту. Я рада, что он есть у меня. Очень.