Любовь на расстоянии

Помню в школе, классе в седьмом, мы переписывались со школьниками из города-побратима, назначенного нашему классу. Я переписывалась с девочкой из Семипалатинска. Название города Семипалатинск — далекого и загадочного, осталось в памяти, но никаких деталей самой переписки я не помню, наверное нам не удалось впечатлить друг друга на расстоянии.

В Америке есть такой термин ‘long distance relationships’ — это когда влюбленные живут далеко друг от друга, и принято считать, что такие отношения не работают надолго. То есть, командировка на месяц-другой это не угроза отношениям, а вот если один человек переехал из Нью-Йорка, скажем, в Сан-Франциско, а второй пока не готов бросить все и переехать тоже, то надо расставаться. Меня очень удивил такой практичный подход, когда школьные друзья моего сына решили расстаться перед колледжем, потому что парень уезжал учиться в Колорадо, а девушка оставалась дома, и пять часов на самолете — непреодолимая преграда. 18 лет, когда ещё быть романтичным, если не в 18 лет? — думала я, а сын меня совершенно не понимал и объяснял почему расстаться — это самый правильный выход. Все равно ничего не получится, говорил он, зачем же себя обманывать? Надо честно расставить точки над ‘i’ и дело с концом.

Интересно, что мои подруги в этом споре были на стороне ‘романтизма’, а наши мужья — на стороне моего сына. О биологии сейчас не буду, очень острая тема, в последнее время, различия между мужчинами женщинами, и я уверена есть очень романтичные мужчины и есть совершенно неромантичные женщины. Но меня как-то задело — может быть, я застряла в 19 веке и придаю слишком большое значение письмам, мыслям, воспоминаниям, надеждам и мечтам? И недостаточное сегодняшнему и практичному?

Пост этот задумывался совершенно не о романтической любви на расстоянии — это было вступление, навеянное названием. Написать я хотела о дружбе на расстоянии, которой никакие расстояния не страшны. Когда встречаешься с человеком раз в год или через 10, 15, 20 лет и общаешься так, как будто вчера расстался. Это совершенно бесценно, ты как бы путешествуешь во времени. Возвращаешься к себе тогдашнему и одновременно встречаешься с собой теперешним. Я очень рада, что у меня есть такие друзья. Старые, со школьных времён, и относительно новые.

Десять лет назад, отдыхая в Мексике мы познакомились с Любой и Эдиком — парой из Чикаго. Они отдыхали в том же отеле, что и мы, с детьми возраста наших детей, и у нас как-то все совпало. Познакомились мы, кстати, благодаря моему папе и фотоаппаратам Nikon — папа и Эдик приметили друг друга на пляже именно благодаря Nikon, которыми они оба запечатлевали окружающую красоту. Такие случайно возникающие дружбы на курортах обычно не выживают, тот самый long distance relationship говорит, что если между людьми пара часов самолётом, то общение проблематично, и скоро сходит на нет.

Но, мне кажется, это зависит. Познакомились мы в декабре 2007, а в мае 2008 ребята приехали в Нью-Йорк на длинные выходные. В июле мы полетели в Чикаго. Потом были поездки вместе в Канаду, Южную Африку, бесчисленные визиты друг к другу в гости — на машине 14 часов или самолётом на 3 дня, главное — желание.

В этом году, на мой день Рождения, ребята должны были прилететь к нам на пару дней. За день до отлёта их самолёт отменили — совсем. Они сели в машину и за 15 часов были на месте. Вчетвером (с детьми, уже взрослыми, и наши дети тоже по прежнему с удовольствием общаются), со своей шикарной собакой Радой. Как я была рада их приезду, как благодарна, что они так легки на подъем! Болтать заполночь, вспоминать, как искали Южный Крест в небе Африки в ноябре, споря до хрипоты (утром поверить, что его таки в это время года было не видно); салют, устроенный во дворе Чикагского дома, чтобы нашей тогда 4х летней Нике было весело; коньяк из пробочки в кафе книжного магазина городка Фредериксон -«вы меня позорите!» кричала я. «Ты выпей с нами» говорил Эдик, «трезвой тебе с нами будет тяжело». У нас много историй. Но главное — не истории. Истории появляются как результат. Главное — душевность и тепло, и желание им делиться. И расстояния тогда не имеют никакого значения.

Япония — далекая и загадочная. Часть 1я

В Японию очень хотел поехать мой сын Макс. Уговаривал меня, учил язык (ну или те системы иероглифов, что используются в настоящее время, как сказать “Аригато” — то есть спасибо, и что сказать “Аригато” тоже непросто — есть как минимум 5 способов это сделать и в каждой ситуации только один из них единственно верный). А до Макса — мечтал о Японии мой старший сын Боря. То есть Япония в нашей семье передавалась по мужской линии 🙂 Может быть кто-то когда-то был самураем?

Я оставалась влюбленной в Европу и не поддавалась. Они мечтали без меня.

Но 2 года назад все сошлось — моя любимая подруга Ленка, которая вдохновила меня на многие поездки возможностью с ней увидеться, должна была 2 месяца провести с мужем в Киото. Муж у нее гениалный физик, скоро он придумает как нас с ней телепортировать друг к другу по требованию, но пока он работает над этим, я летаю самолетами разных компаний в те страны, где они так уютно и интересно в этот момент времени живут.

Ленка сопровождала мужа в Киото не в первый раз — они уже жили там целый месяц за год до нашей поездки, и я очень ярко помнила её рассказы о том, как можно выйти из дома и бродить по окрестным храма и горам, и время откатывается на пару-тройку веков назад, и буддистские монахи в оранжевых одеяниях знаками покажут тебе дорогу домой — в прямом и переносном смысле.

В Киото Лена научилась покупать вкуснейшую рыбу на ужин, и приправлять ее всевозможными местными соусами, и ещё она говорила как там все по другому, совершенно другой мир, и это можно только почувствовать, словами передать нельзя.

И вот, в январе 2018 года, узнав что Лена с мужем опять будут в Киото весь февраль, я решила подарить Максу поездку в Японию в честь окончания школы, а заодно увидеться с любимой подругой, и, может быть, проникнуться наконец Японией. Хотя, честно говоря, я не особо рассчитывала или стремилась “проникнуться”, главным стимулом было повидаться с Леной и сделать приятное Максу.

Готовиться особо было некогда — все решали, как обычно, в последний момент, за недели 3 до поездки покупали билеты на самолет, за 2 бронировали жилье и договаривались с гидами.

Еще, по совету опять же Лены, очень начитанной и образованной, я взяла в библиотеке 2 книги о Японии. Одну «Легенды Генджи», написанную в 1011 — 1084 годах Леди Мурасаки — придворной дамой и дамой сердца принца Генджи, и вторую “Сегун” (“Shogun”), Джеймса Клавелла — о борьбе за власть и становлении династии самураев Торонага и об английском капитане Джоне Блэкторне, потерпевшем крушение у берегов Японии и ставшем впоследствии самураем.

Торонага — реальный исторический персонаж — сёгун Токугава Иэясу, объединивший в 1603 году феодальную Японию, в образе Джона Блэкторна отразились реальные черты и факты биографии английского штурмана Уильяма Адамса (яп. Миура Андзин), действительно попавшего в начале XVII века в Страну Восходящего Солнца, прожившего там около 20 лет и умершего в 1620 году в возрасте 55 лет. В Токио есть ему памятник.

Книгу «Сёгун» я читала до поездки, во время, и после. С огромным интересом и удовольствием, и ни минуты не жалела о «лишнем весе» в грамм 500 — книга была внушительной и солидной, как и история, рассказанная в ней.

С каждой прочитанной страницей и с каждым днём, проведённым в Японии, я понимала насколько это другой мир, другая культура, обычаи и привычки. Чужеземцы могут пытаться понять Японию и японцев, но это всегда будет взгляд со стороны. Для того, чтобы понять этот мир глубже, надо быть японцем, или приблизиться к пониманию, прожив там полжизни.

Любить нельзя забыть

Сегодня посмотрела фильм Анны Меликян «8».
Он о том, как можно забыть человека за 8 дней. Принимаешь восемь таблеток, проходишь через несколько этапов — физический дискомфорт, ощущение одиночества в мире, воспоминания об этом человеке, и тд, и потом — все. На улице увидишь — не узнаешь. Вроде бы над такими таблетками работают, и они могут стать реальностью скоро.


Я бы никогда не стала их принимать. Это как выбросить кусок себя — даже не физический, а кусок души. Это твой опыт, только твой, он не может повториться, он для чего-то тебе был дан и вот — все, вычеркиваем. Мы же не пишем книгу своей жизни с цензорами — вымарывая главы или годы. Хотя, может быть иногда это надо? Сбой в системе, ошибка программистов? Ты не должен был вот это прожить, извини — перепутали. Давай сотрём, забудь, ерунда.
Мне кажется, нельзя. Мы всё таки живые люди, а не машины, хоть и очень совершенные, но не совершенные, не завершённые, с правом на ошибки. Отсутствие ошибок — это смерть. Стерильный мир, белые стены, белые бинты, холодный, искусственный свет.
Без печали нет веселья, без расставаний нет встреч, без памяти нет любви.

1000 островов и сказки Шахерезады

12 лет назад, ничего заранее не планируя, как у нас это часто бывает, мы загрузили 2х летнюю дочь и 7 летнего сына в машину и поехали на север, на 1000 островов. В Александрию — египетский город на реке из остатков айсбергов. По названию египетский, а по сути — маленький американский городок на северной границе штата Нью-Йорк и Канады.

Тогда выяснилось, что наша дочь не любит ездить в машине — ехать надо было 5 часов, а она начала плакать через 30 Минут после того как мы выехали из дома. Скорее всего, протестовала она не против долгой дороги, а из-за того что мы с ней не посоветовались и ничего не спланировали – но это я теперь знаю, когда ей 15 и она мастерски организовывает всех и вся. А тогда пришлось остановиться в Сиракузах, потому как были праздничные выходные и искать на ночь глядя гостиницу в маленькой Александрии, с двумя детьми, один из которых ревел уже часа 4, мне показалось не лучшим вариантом.

Нам тогда очень повезло — Друзья посоветовали, где остановиться в Сиракузах, в этом отеле была свадьба, но нам досталась последняя комната, и дочке даже дали маленькую детскую кроватку. Когда на следующий день мы приехали в Александрию, отправились в самую красивую гостиницу с видом на замок, нам тоже досталась там последняя комната. Дочка ночами плакала и не давала спать, сын просыпался, Наклонялся над её кроваткой и говорил «Ника, мы тебя все так любим, ну что ты хочешь? Пожалуйста, спи!»

Ника не спала. И не ела — никакие пиццы, суши, макароны не могли заменить бабушкиных котлет, к которым она привыкла. Вспоминаем теперь, конечно, с удовольствием — это удивительное свойство воспоминаний — плохое стирается, остаётся только то, что приносит радость. А иначе зачем вспоминать?

И вот 12 лет спустя мы приехали сюда же, на 1000 островов. У нас подряд три именинника — среднему сыну 20, мне и моей маме чуть побольше. Мой муж все организовал и спланировал, это был сюрприз мне. Очень приятно ни о чем не думать в преддверии дня рождения, довериться, собрать вещи, поехать и быть готовой удивиться и обрадоваться. Я люблю сюрпризы, особенно на свой день Рождения, иначе надо за все отвечать, продумывать, успевать. А так — все это сделали без меня. Если что не так — надо принять, ведь невозможно прочесть мысли другого, можно только сделать как кажется лучшим тебе и надеяться, что тот, для кого ты это затеял, будет рад твоему выбору.

Нам опять повезло — в дни празднования погода была идеальная, тёплая и солнечная. Муж снял целый остров. Этот район потому и называется тысяча островов — здесь река Святого Лаврентия разрезана островками — крохотными и побольше. Некоторые помещают только домик на стропилах, а другие — целые замки. Один такой знаменитый замок — Болдт — является главной местной достопримечательностью, туда возят экскурсии. С этим замком связана печальная история его владельцев, о ней сейчас не хочется вспоминать.

Наш остров назывался Эмо. Он был среднего размера, примерно как футбольный стадион. Узнать его было легко — на склоне был выложен из камней огромный белый якорь. Два домика могли поместить 16 человек. Ещё на острове был прелестный маяк-беседка, к которому вела винтовая лестница, костровище, где всю ночь общались наши взрослые дети и их друзья, и ещё пару нежилых построек. С большой земли можно было переправиться минут за пять. Если, конечно, есть лодка — никаких регулярных перевозок на островки из Александрии нет, надо или иметь свою лодку или рентовать на одной из ‘марин’ — лодочных станций. Наши друзья снимали дома на берегу, и заранее сняли по понтону. Наш понтон должен был приехать из Нью Джерси, но чуть не погиб по дороге смертью храбрых, впал в кому. У прицепа, на котором мой муж его перевозил, лопнула шина, в 2 часа ночи они с сыном ее поменяли, через километров пять она лопнула снова. Пришлось бросить понтон на дороге, его уволокла какая-то компания отвечающая за чистоту дорог. Судьба его решается.

Проблему с лодкой, которую снять на самые популярные выходные сезона в последний момент почти невозможно, с помощью друзей мы решили. На ней, правда, нельзя было плавать после заката, и праздник грозил превратиться в утренник. Но друзья опять пришли на помощь, их лодки плавали и ночью, и днём, и они помогли перевезти гостей.

Праздник удался на славу. Было море песен, стихов, музыки, смеха. Я смотрела на маму — она улыбалась и танцевала, и была очень красивой и молодой. Меня переполняли радость и благодарность — мне так повезло — в моей жизни очень много замечательных, талантливых, искренних и любящих меня людей. Это такое огромное счастье. Я думаю, каждому человеку можно пожелать бывать там, где тебе хорошо, с теми, с кем тебе хорошо. Лучше ничего и быть не может.

Под конец небо озарилось разноцветными огнями — мой муж ещё и фейерверк устроил. Это было так красиво и празднично, мне даже не верилось, что у нас свой личный фейерверк, и я вижу как поджигают каждую ракету, и она взлетает ввысь и разлетается множеством маленьких звёзд.

Наша жизнь — это тысяча островов. Маленьких и больших, солнечных и пасмурных, праздничных и будничных. И мы рассказываем себе истории о каждом из них, и истории эти, как сказки Шахерезады, всегда недосказаны. Пусть это будут хорошие и добрые истории — автор волен писать их так, как душа пожелает. Запоминать светлое и радостное, а о плохом — упоминать вскользь, не тратя энергии и душевных сил, они пригодятся для новых сказок и праздников.

Математика чувств

Хотела бы читать детям вслух то, что кажется интересным и важным. Не читаю — не хочется воевать за это право ‘почитать вслух’, не хочется просить и уговаривать ‘послушайте’, хочется просто поделиться, почувствовать общность интересов или переживаний. Иногда получается, к счастью.

Поделиться — это, наверное, подсознательное желание уменьшить переживание в себе — разделить с кем-то. Если ты не один, легче. Конструкция прочнее. А когда делишься хорошим — приумножаешь его, и этот прожитый и разделённый с кем-то опыт остаётся на дольше и становится прочнее.

Помню много-много лет назад читала вслух Викторию Токареву человеку, которого любила. И он слушал меня, подолгу, и у меня было чувство, что ему интересно. Может быть, ему просто было приятно слушать мой голос и смотреть на меня? Осталась благодарность — был готов разделить то, что мне было важно.

Мой муж терпеть не может, когда я пытаюсь прочесть ему что-то вслух. Просит перестать на втором предложении, у него какие-то свои ассоциации с чтением вслух, наверное. А смотреть на меня любит, на молчаливую, видимо.

Конечно, у всех у нас разные способы восприятия — у кого-то визуальный — надо видеть вооучию, иначе никак, у кого-то акустический — может быть такие люди любят, когда им читают вслух (я кстати, не воспринимаю на слух), у кого-то тактильный — на ощупь,- многогранно, кстати; у кого-то ассоциативный. Сейчас мы, наверное, пытаемся задействовать все перечисленные выше, чтобы справится с морем информации каждую минуту обрушивающейся на нас. Но ‘свой’ способ восприятия ближе. Я как-то просматривала в книжном магазине книгу Гари Чапмена, 1992 года. «Пять языков любви». Оказывается, кто-то чувствует себя любимым, если ему говорят ласковые слова; другому нужны действия (приготовить обед, траву постричь, починить что-нибудь), третьему больше всего важны общие интересы, четвёртому — подарки, пятому — прикосновения.

Понятно, опять же, что в идеале — обед на столе/трава пострижена, кино посмотрели и обсудили/на рыбалку вместе съездили, обнялись/поцеловались, и ещё букет цветов с работы принесли/подарили новый гаджет или ещё что-нибудь. Но это в идеале, то есть нереально. Поэтому, в идеале, знать на каком языке разговаривает человек, с которым ты живешь, и выучить его — если не в совершенстве, то хоть на уровне ‘спасибо, пожалуйста, как пройти в библиотеку’. Потому что если, к примеру, он будет дарить цветы и не выносить ведро, а она никогда не будет говорить ‘какой ты у меня замечательный’, но исправно кормить обедом, и при этом язык ее любви — действие, а его — ласковые слова и подарки, им будет трудно договориться. Представьте вам признаются в любви по-китайски, а вы ни слова по-китайски — вы что-нибудь поймёте? Вряд ли. Ритм другой, интонация, и так далее. То есть надо ‘учить матчасть’, то бишь язык, на котором говорит любимый/любимая. Тогда, может быть, будет легче делиться, и слышать, и быть услышанным. Найти общий язык — это, наверное, об этом?

Ты или счастлив, или прав

Мы живем среди людей — разных. Мы выбираем себе друзей, но не выбираем детей и родителей. Характер, наследственность, воспитание, среда, божественное провидение или химия мозга — множество вещей формирует нас. И каждый человек неповторим, и в этом, наверное, смысл. Представьте, что вы живете в окружении людей, каждый из которых думает как вы, любит те же книги и ту же музыку, во всем с вами всегда соглашается, если вы вдруг о чем-то спорите, через 3-5-10 минут принимает вашу точку зрения и тд и тп. представили? И как? Мне кажется, очень скоро, при таком раскладе, мы превратимся в фигурки ‘китайских болванчиков’

См. Значение: Китайский болванчик — 1) уродливая китайская статуэтка; 2) перен. самодовольный и ограниченный человек. См. также болванчик.

Это, конечно, очень приятно, быть в окружении близких по духу людей. И очень важно. Я сама стараюсь общаться с людьми, которые меня понимают, с людьми, у которых те же общечеловеческие ценности, что и у меня. И очень расстраиваюсь, если по каким-то важным для меня вопросам мы вдруг с кем-то из близких мне людей оказывается ‘по разных стороны баррикад’, да что там баррикады — по поводу похода в музей или на концерт могу расстроиться ‘как же ты не понимаешь, как это прекрасно?’

Но если в мои 20-30 лет я бы спорила до хрипоты, убеждала и доказывала свою ‘правоту’ (свою здесь ключевое слово), то сейчас, став на пару десятков лет старше, я стала задумываться почему я считаю себя истиной в последней инстанции?, почему я, споря, игнорирую тот простой факт, что другой человек — это другой человек, это не я, у него, по множеству известных и неизвестных мне причин, его жизненного опыта, настроения, самочувствия, в конце концов, может быть своё мнение по данному вопросу. И — о, ужас! — оно может на 180 градусов отличаться от моего. И ‘мы все одной крови’, ‘мы выросли на одних книгах’ и все прочее — это да. Но в очень многих случаях мы судим других сразу и наотмашь, мы не хотим знать почему они не соглашаются с нами, мы хотим их переубедить. Перетащить на свою сторону, открыть глаза, заставить посмотреть правде в глаза, докопаться до сути — и так далее, и так далее. Все глаголы какие-то агрессивные, вы не находите? Не вдохнуть/выдохнуть, отойти на три шага назад и попробовать услышать друг друга, не — Боже упаси — оставить человека при своём мнении и остаться при своём, нет — мы ‘боремся за правду’.

Это очень печально, потому что в любой борьбе, в любой войне есть раненые и погибшие. Мы боремся и разрушаем, мы в процессе борьбы ничего не созидаем — в масштабах вселенной, в масштабах страны, в масштабах собственного дома.

Я только что прочла книгу Nottingale. О судьбах двух сестёр во время Второй Мировой войны, во Франции. О французском сопротивлении, о силе духа, о том каким сильным оказывается человек, который считал себя слабым, просто потому, что выпала такая судьба. И о любви. Об этой необходимости быть любимым, нужным кому-то, о потребности душевного тепла.

Когда мы спорим, убеждаем, ругаемся, мы просто кричим ‘я здесь, услышьте меня, не смахивайте меня в сторону, дайте мне знать, что вам не все равно есть я на свете или нет, не все равно что я думаю и чувствую’. И чем дольше нас не слушают и перебивают, тем громче мы кричим. И те, кого мы не слышим и перебиваем, кричат все громче. И в результате очень шумно вокруг, и голоса все громче, и никто никого не слышит. Однажды наш друг поделился цитатой — не помню чьей: «Ты можешь быть или правым, или счастливым.» Я стараюсь вспоминать об этом чаще. Особенно, когда мне так очевидно, что я права, а собеседник глубоко заблуждается, и мне так хочется ‘открыть ему глаза на правду’. Иногда самое лучшее, это перестать говорить и улыбнуться глазами, и дать друг другу возможность думать по разному, поступать по разному, по своему, а не по нашему. Ведь мы все такие разные, и это так задумано. Давайте будем неправы.

Мой друг Алка

Есть у меня подруга Алка. Алла Борисовна. И я очень рада что она есть. Недавно Алла стала знаменитой — была гостьей в передаче «Детский недетский вопрос». Смотреть и слушать ее было одно удовольствие, и я почувствовала зависть к самой себе, что всем такое счастье выпало случайно, на время передачи, а я вот могу позвонить и поболтать когда захочется. Археолог Алла Нагорская в программе Детский Недетский вопрос

И вот, слушая и радуясь, я вспоминала чудесные моменты нашей многолетней дружбы и праздника, по имени Алка, который всегда со мной — несмотря на то, что живем в разных странах уже тридцать лет.

Познакомились мы на пароходе — плавали веселой толпой по реке Волге, ночами общались и играли в мафию, днём вылезали на залитые жарким солнцем недолгие стоянки. Одной из стоянок был Нижний Новгород — я влюбилась в этот город с первого взгляда, но наша первая встреча была мимолётной. Я печалилась, что не удалось набродиться и насмотреться, и тут Алка сказала — на обратном пути стоим в Нижнем с 6 до 9 утра, я пойду гулять — хочешь, пойдём со мной. Встать в 6 утра после бессонных ночей? Но притяжение чудесного города и Алки сделали выбор за меня.

И вот мы с ней карабкаемся на крутой холм от пристани в старый город. Солнце, несмотря на раннее утро, печёт как в полдень, я квелая и медленная, и уже ‘проклинаю тот день, когда я сел за баранку этого пылесоса’, но мы добираемся до одинокой гостиницы, находим буфет с засохшим в витрине бутербродом, что-то там едим, и есть силы идти дальше. И когда мы наконец входим в город, мы попадаем на пустую мощеную булыжником улицу, золотистый солнечный свет делает ее такой уютной, своей, хоть и немножко загадочной. И из какого-то окна, или полуподвала, разносится запах потрясающего вкусного кофе. Мы пьем этот запах, этот свет, эту улицу, мы абсолютно, без оговорок, счастливы.

И это ощущение приключения, новизны, открытия чего-то нового я помню с Алкой всегда. Она научила меня быстро принимать решения — я вечно сомневаюсь по мелким поводам — съесть бутерброд с колбасой или сыром? Алка ждёт 3 секунды и утвердительно говорит — «ты ничего не будешь?» и я сразу понимаю — конечно, с сыром.

Однажды мы с ней чуть не уплыли в Турцию — это было в командировке, в Анапе. Мы сделали все дела и перед отъездом решили поплавать на водном велосипеде. Плавали, болтали, расслаблено загорали уплыв от посторонних глаз, а когда пора было возвращаться и мы ударно заработали конечностями, минут через 20 стало ясно что-то берегу мы не приближаемся. Что-то там было с волнами и ветром, и вектором движения. Одна я бы может быть и запаниковала, но мы же были с Алкой! И она в момент высчитала правильный вектор, и мы приналегли, и догребли, и даже успели на самолёт.

Несколько раз мы вместе путешествовали — Италия, Греция, и это было счастье в крупных размерах, потому что во-первых, Алки было много, а во-вторых, она археолог и рассказывала массу интересного обо всех и вся где мы бывали. На острове Санторини так заслушались ее рассказами и засмотрелись на закат, что только к окончанию заката до нас дошло, что улетает Алка через 45 минут, а не завтра. Мой муж проявил чудеса каскадерства и домчал в аэропорт минут за 15 (остров не очень большой, но нормальной езды 30 минут), я влетела в зал отлёта и с безумными глазами стала уговаривать персонал посадить опоздавших Аллу с ее мамой на самолёт. Они в это время выгружали вещи из машины. Все обошлось, выдохнули, успели. И закат остался с нами.

И если бы не успели, все равно бы остался, и помнить закаты, а не опоздания на рейсы — это и есть счастье, или искусство радоваться жизни.

Алка говорит о себе ‘я человек радостный’, и это абсолютная правда. Радуйся, друг мой Алка, и я буду радоваться за тебя и с тобой.

Торт из занавесок

Сегодня мне надо себя развеселить, так что расскажу вам эту историю из ‘закромов’ моей биографии.

Место действия: город Казань, мне 18 лет, меня первый раз в жизни пригласил в ресторан мужчина. Умный, весёлый и обаятельный, на пять лет старше меня. Повод у нас был очень значительный: я первый раз в жизни могла голосовать. То есть все в первый раз — и голосовать, и ресторан. Я честно не подозревала, что, может быть, это свидание. Дружим, и идём отметить мое вступление в ряды полноправных граждан — вот и все.

В Казани в тот момент было три шикарных ресторана, и «Восток» в который мы пошли, был самым шикарным из них. Каждый раз, проходя по улице Баумана, я ловила в его окнах эту роскошную жизнь — зелёный бархат портьер, белые скатерти, зашкаливающее количество приборов на столе, фикусы в кадках (за них не ручаюсь, но, мне кажется, были). Людей не помню — я там проходила, в основном, днём.

Родители водили меня в рестораны в детстве, иногда, но это было совсем другое. И вот я оказываюсь по ‘эту’ сторону стекла, в зале этого самого «Востока», скатерти, приборы, хрустальные бокалы, официант с бабочкой, меню (длинное), все как положено. Было очень вкусно (подробности не помню). Пили ли мы вино — тоже не помню. Я пыталась держаться легко и непринуждённо — типа, ресторан, — подумаешь, плавали, знаем. Но в душе моей нарастало страшное беспокойство. Я понимала, что скоро принесут счёт. И почему-то (не спрашивайте, почему, если знаете — объясните!) я чувствовала себя очень виноватой, что согласилась пойти в ресторан и теперь это Что-то означает! А у меня не было ни малейших планов на значимость отношений с этим очень, кстати, замечательным и талантливым мужчиной.

И вот я ем. Кусок в горло не лезет — хотя вкусно, и поесть я очень люблю. Волнуюсь, нервничаю, злюсь на себя, представляю — вернее, не представляю, ЧТО ТЕПЕРЬ будет?! Виду стараюсь не подавать, поддерживаю разговор. Как-то до-обедали. И настал этот момент когда нам принесли счёт. И я успела увидеть цифру $17 рублей и сколько-то копеек. Моя стипендия была $30. Сердце мое упало.

Окончания вечера не помню, по-моему я сослалась на какие-то дела и ретировалась домой. Больше недели(!) после этого я не могла ни есть, ни спать (ни спать, так как поесть я люблю — см. выше). Потом пошла навестить свою тётю — я киевлянка, училась в Казани и жила у одних родственников, а ещё у меня там были другие. Первые несли за меня ответственность перед родителями и были строги, а вторые были более демократичны и я им все рассказывала. И вот, с кучей предисловий, рассказываю я им свою страшную историю о том как я, падшая женщина, согласилась пойти в ресторан с Мужчиной! И он заплатил за этот поход СЕМНАДЦАТЬ рублей! Я отдать их ему не могу, отдаться тоже не могу, и Что теперь делать?!

Моя тётя Нелла (как она все это слушала с серьёзным видом до сих пор не понимаю), внимательно выслушав, задала вопрос: «ты просила, чтобы тебя повели в ресторан?» «нет».

«То есть человек пригласил тебя в ресторан, потому что мог себе это позволить и ему было приятно провести с тобой время, ты согласилась, вы приятно пообщались- так?» «ну…да». «А в чем тогда проблема? Почему ты считаешь себя должницей?»

Спасибо тёте Нелле, сняла груз с моих плеч! Я стала спать и продолжила есть. Прошло некоторое время, и тот же человек позвал меня в кино, на фильм «Синяя птица». После кино мы пошли к его другу на чай. То есть, я в компании интересных творческих людей, на пять лет, напоминаю, старше меня — в 18 люди которым 23, интересные и творческие, кажутся олимпийскими богами или греческими философами. (люди были и есть отличные — спасибо судьбе, что свела.)

К чаю особо ничего нет, и тут я, чтобы как-то оправдать своё присутствие среди этих богов-философов, говорю «а давайте я испеку торт?»

Кто тянут меня за язык? Я не особо была кулинаркой, то есть совсем. Но вот ‘дернул черт за бакенбарды’, которых у меня тоже нет. Я была уверена, что не окажется необходимых ингредиентов и я убью 2х Зайцев — инициативу проявила, голодных мужиков пыталась накормить, и не моя вина, что не получилось, и никого не отравлю в процессе.

Но нет — Народ приятно удивился, хозяин выдал чего бог послал из инвентаря — противень какой-то, муку, сахар, яйца. А масла по-моему не было. Или было, но как «заправской кулинарке» мне нужна была вощеная бумага, чтобы положить на противень. И я подумала — ну ее-то точно нет, так что сейчас вся затея провалится. И ее не было. Но хозяин дома был очень творческим человеком (он замечательный художник, и я очень люблю его картины), и сказал — «так вот же», указав на окна. «В смысле?» не поняла я. «Видишь на окнах занавески? Отрезай и пеки!»

Так вот и испекла я «торт из занавесок». Съедобный ли он был — не помню, вряд ли. Но какая история! И вот картина Ильгиза Гимранова, того самого хозяина дома, ‘на закуску’. Окна, кстати.

Серебряная дата

Четверть века назад (ничего себе цифры пошли!) я с шестилетним сыном эмигрировала в Америку. За год до этого переехали родители, а поскольку я у них единственная дочь, взяли с меня слово, что я к ним присоединюсь. Я не торопилась присоединяться, и моя умная мама просто позвонила в один прекрасный день (тогда он прекрасным не казался), и сказала: «мы купили тебе билет на 20 мая»

Я думала, что вернусь обратно, когда оформляла документы попросила в ОВИРе (у меня там были ‘связи’ по работе) «Сохраните мой внутренний паспорт, пожалуйста». На меня посмотрели высоко приподняв брови и спросили «надолго? Ну ладно, год можем подержать». Я очень скучала по Казани, где прошла студенческая жизнь и началась взрослая, по друзьям. Приехала на неделю через год с небольшим, и удивительным образом моя ностальгия прошла в тот момент, когда я, проснувшись утром у подруги, посмотрела на улицу из окон 4 или 6 этажа, и поняла «уже не мое».

Много всего со мной было за эти 25 лет. Через год и два месяца после переезда я стала независимой — сняла свою квартиру и устроилась на работу по специальности. До этого подрабатывала в случайных местах: убирала дома, была телефонным оператором, нянчила детей, была продавцом в сувенирном магазине. Осваивала язык, который до переезда считала что знаю, но на поверку оказалось что ‘знаю’ бывает разное. Скучала. Каждый день разговаривала с Казанью, по минуте 20 раз подряд — так можно было делать вид, что не соединили и не платить $1 минуту за разговор. Денег было совсем немного, но это как-то не очень чувствовалось. Конечно, первое время я жила с родителями и они мне во всем помогали. Помню жару за 102 по Фаренгейту, и как заворачивалась в мокрую простыню, потому что то ли кондиционера ещё не было, то ли он сломался. Еще помню снегопад в мою первую американскую зиму, как машины засыпало по крыши, как мы с подружкой гуляли по улицам нашего маленького городка и рассматривали рождественские картинки — дома, украшенные множеством огней, инсталляции библейских сюжетов. Было так красиво, снег хрустел под ногами, было ощущение таинства и сказки, и совершенного спокойствия.

Если бы я осталась в России, у меня была бы совершенно другая жизнь. А ещё говорят ‘от перемены мест слагаемых сумма не меняется» — ещё как меняется от перемены мест!

Что Все-таки происходит — мы ‘обживаемся’ на новом месте и привносим своё в новую культуру, или новое место поглощает нас и мы перенимаем стандарты того общества, где оказываемся и приспосабливаемся к нему, становимся его частью? наверное и то, и другое. Хотя есть люди намеренно отказывающиеся от своего ‘багажа’, ныряющие в новую культуру чтобы раствориться в ней. Или наоборот — плотно застрявшие в привычной, оставшейся далеко и давно в прошлом, но каким-то образом не замечающие этого. Район Брайтон-Бич в Нью Йорке — типичный тому пример.

Помню, оказалась там через два месяца после приезда в Америку и у меня было полное ощущение, что перенеслась в Советский Союз начала 80х, или, может быть, 70х. Вывески на русском, хамоватые продавщицы, никто не улыбается на улицах, в воздухе висит какая-то насторожённость и обреченность одновременно — ничего нового не будет. «Словно мухи в янтаре» как поёт Макаревич.

В Эмиграция или без неё, так много зависит от нас. Но в привычных обстоятельствах, когда жизнь течёт себе и течёт, дни похожи один на другой, мы так часто говорим себе «от добра добра не ищут», «мне и так хорошо», не выходим за черту оседлости, которую сами себе начертили. Мало кто рискует по собственной воле, обычно что-то происходит извне — у кого-то распадается семья, кого-то увольняют с работы, с кем-то (всей планетой) случается карантин. И то, что казалось невозможным, оказывается возможным. И мы учимся жить по новому в режиме блиц. Только часто продолжаем причитать и сопротивляться очевидному — оно уже здесь, это новое, а мы все пытаемся удержаться за вчерашний день. Мне кажется, не надо бояться. Надо идти вперёд, и хранить приятные (только приятные) воспоминания о том, что было с нами. Ведь впереди столько нового, непознанного, интересного. Хороших дорог вам, друзья.

Удивительные люди

Я люблю людей. Люблю знакомиться, заводить разговор, искать общие точки соприкосновения. В нашем доме всегда были гости — родители с радостью приглашали и принимали гостей. Хотя, в детстве я очень смущалась и поэтому злилась, когда папа мог разговориться с кем-то в трамвае. Переросла — в трамваях ездить не приходится, а вот в поездах, самолетах, метро, такси могу разговориться с попутчиками в момент. И мне везёт — встречаю замечательных людей, и стараюсь оставаться с ними на связи.

Сейчас, во времена карантина, мы все истосковались по живому общению. Вживую общаемся, в основном, с природой. И вот вчера мы с мужем пошли гулять по горным и не очень тропкам. Нашли маршрут к озеру — 1:15 туда и столько же обратно, пошли в 4 часа вечера — народу меньше, а темнеет сейчас почти в 8, все можно успеть.

Шли, любовались ручьями, камнями, водопадиками, деревьями, цветами, и наконец дошли до озера ‘Сосновый луг’ — Pine Meadow. Озеро довольно большое, искусственное, вокруг огромные валуны, и вдруг напротив нас, на противоположном берегу, метрах в 150, видим на камнях нескольких человек. Один из них вроде бы даже только вылез из воды (а у нас прохладненько). Лиц, конечно, было не разглядеть, но я подумала — может быть, это наши очень хорошие знакомые, семья художников, они живут неподалёку от этого заповедника и купаться в мае вполне могли бы. И вдруг слышу ‘Людочка’ — точно, наши любимые Лена и Боря Кузнецовы, с дочкой Дашей.

Встретить их вот так, посреди огромного заповедника, совершенно неожиданно, было просто волшебно. Я думаю, без Божественного провидения не обошлось. Мы обошли озеро и пришли к ним на камни. Радовались, говорили, а потом нас пригласили на чай. И мы оказались в тёплом и бесконечно уютном доме, доме, где всегда рады гостям, где заваривают самый вкусный на свете чай, разных сортов, каждый в своём чайничке, и угощают красным сладким арбузом, оранжевым апельсином, зелёным киви, бордовой сушеной клюквой, и прочими вкусностями. Где пьют чай из разных уникальных керамических чашек — каждая из которых со своей фигурой и судьбой, где музыка льётся из проигрывателя, и пластинка заедает иногда, длинные полки вдоль стен уставлены альбомами и книгами, где много ещё чего, но главное — есть они — удивительные, добрые и прекрасные.

Моя младшая дочь училась у них рисованию. Первые уроки давал Саша, старший сын Бори и Лены — в то время ему было лет 20 наверное. Сначала он рассказывал сказку собственного сочинения, а потом сказка оживала на рисунках шестилетних учениц. Позже были уроки с Борей и Леной, летний лагерь, экскурсии в музей, встречи на музыкальных слетах. В прошлом году, когда Нике вырезали гланды и аденоиды, и она лежала дома и очень страдала (первый раз узнала, что такое сильная боль), и я страдала от бессилия ей помочь, появились они — Лена, Боря и Даша, добрые волшебники. И окутали Нику любовью, отвлекли шутками, подарили чудесные вещи, согрели душу и Нике, и мне.

Это талант. Талант любить, талант нигде не фальшивить, высшая планка искренности и честности, доброты, тонкости и нежности.

Такое счастье, что у моих детей есть такие учителя. Мне не так важно, как Ника будет рисовать, и будет ли вообще; я не знаю, серьезно ли будет Макс играть на гитаре, и насколько совершенен его русский язык (не совершенен), я не знаю, насколько хорош мой русский, и не знаю, насколько я продвинусь к совершенству в йоге. Но я точно знаю, что мои дети и я получили неизмеримую пользу от общения с замечательными людьми, которые учили нас — Нику рисованию, Макса — гитаре и русскому, меня — йоге и русскому языку, литературе и жизни.

Мы нужны друг другу, каждый из нас уникален, каждый учит тех, кто рядом чему-то такому, что невозможно понять без этого человека. Вот так.