Математика чувств

Хотела бы читать детям вслух то, что кажется интересным и важным. Не читаю — не хочется воевать за это право ‘почитать вслух’, не хочется просить и уговаривать ‘послушайте’, хочется просто поделиться, почувствовать общность интересов или переживаний. Иногда получается, к счастью.

Поделиться — это, наверное, подсознательное желание уменьшить переживание в себе — разделить с кем-то. Если ты не один, легче. Конструкция прочнее. А когда делишься хорошим — приумножаешь его, и этот прожитый и разделённый с кем-то опыт остаётся на дольше и становится прочнее.

Помню много-много лет назад читала вслух Викторию Токареву человеку, которого любила. И он слушал меня, подолгу, и у меня было чувство, что ему интересно. Может быть, ему просто было приятно слушать мой голос и смотреть на меня? Осталась благодарность — был готов разделить то, что мне было важно.

Мой муж терпеть не может, когда я пытаюсь прочесть ему что-то вслух. Просит перестать на втором предложении, у него какие-то свои ассоциации с чтением вслух, наверное. А смотреть на меня любит, на молчаливую, видимо.

Конечно, у всех у нас разные способы восприятия — у кого-то визуальный — надо видеть вооучию, иначе никак, у кого-то акустический — может быть такие люди любят, когда им читают вслух (я кстати, не воспринимаю на слух), у кого-то тактильный — на ощупь,- многогранно, кстати; у кого-то ассоциативный. Сейчас мы, наверное, пытаемся задействовать все перечисленные выше, чтобы справится с морем информации каждую минуту обрушивающейся на нас. Но ‘свой’ способ восприятия ближе. Я как-то просматривала в книжном магазине книгу Гари Чапмена, 1992 года. «Пять языков любви». Оказывается, кто-то чувствует себя любимым, если ему говорят ласковые слова; другому нужны действия (приготовить обед, траву постричь, починить что-нибудь), третьему больше всего важны общие интересы, четвёртому — подарки, пятому — прикосновения.

Понятно, опять же, что в идеале — обед на столе/трава пострижена, кино посмотрели и обсудили/на рыбалку вместе съездили, обнялись/поцеловались, и ещё букет цветов с работы принесли/подарили новый гаджет или ещё что-нибудь. Но это в идеале, то есть нереально. Поэтому, в идеале, знать на каком языке разговаривает человек, с которым ты живешь, и выучить его — если не в совершенстве, то хоть на уровне ‘спасибо, пожалуйста, как пройти в библиотеку’. Потому что если, к примеру, он будет дарить цветы и не выносить ведро, а она никогда не будет говорить ‘какой ты у меня замечательный’, но исправно кормить обедом, и при этом язык ее любви — действие, а его — ласковые слова и подарки, им будет трудно договориться. Представьте вам признаются в любви по-китайски, а вы ни слова по-китайски — вы что-нибудь поймёте? Вряд ли. Ритм другой, интонация, и так далее. То есть надо ‘учить матчасть’, то бишь язык, на котором говорит любимый/любимая. Тогда, может быть, будет легче делиться, и слышать, и быть услышанным. Найти общий язык — это, наверное, об этом?

Наскальные рисунки

Вспомнила такое замечательное выражение ‘принять к сведению’. Мне кажется, мы теперь все больше реагируем незамедлительно — ставим лайки, сердечки и тд и тп. И забываем об этом также быстро как отреагировали. Иногда и до конца не дочитываем — картинка симпатичная или человек хороший. ФБ и прочие мидии (орфография в контексте) придумывают нам все больше символов, чтобы быстрее и точнее ткнуть пальцем. Че-то вспомнились наскальные рисунки доисторических людей. Это мы назад к истокам? Или назад в доисторические времена? То есть красиво конечно — символов все больше, и быстро, и удобно. Только нет времени ничего к сведению принять — осмыслить, обдумать, запомнить. А хотелось бы с чувством, с толком, с расстановкой — как учила нас учительница литературы Раиса Александровна Максименко. Светлая ей память.
Не ставьте здесь лайки и сердечки, пожалуйста. Напишите комментарий, если хочется.

Ты или счастлив, или прав

Мы живем среди людей — разных. Мы выбираем себе друзей, но не выбираем детей и родителей. Характер, наследственность, воспитание, среда, божественное провидение или химия мозга — множество вещей формирует нас. И каждый человек неповторим, и в этом, наверное, смысл. Представьте, что вы живете в окружении людей, каждый из которых думает как вы, любит те же книги и ту же музыку, во всем с вами всегда соглашается, если вы вдруг о чем-то спорите, через 3-5-10 минут принимает вашу точку зрения и тд и тп. представили? И как? Мне кажется, очень скоро, при таком раскладе, мы превратимся в фигурки ‘китайских болванчиков’

См. Значение: Китайский болванчик — 1) уродливая китайская статуэтка; 2) перен. самодовольный и ограниченный человек. См. также болванчик.

Это, конечно, очень приятно, быть в окружении близких по духу людей. И очень важно. Я сама стараюсь общаться с людьми, которые меня понимают, с людьми, у которых те же общечеловеческие ценности, что и у меня. И очень расстраиваюсь, если по каким-то важным для меня вопросам мы вдруг с кем-то из близких мне людей оказывается ‘по разных стороны баррикад’, да что там баррикады — по поводу похода в музей или на концерт могу расстроиться ‘как же ты не понимаешь, как это прекрасно?’

Но если в мои 20-30 лет я бы спорила до хрипоты, убеждала и доказывала свою ‘правоту’ (свою здесь ключевое слово), то сейчас, став на пару десятков лет старше, я стала задумываться почему я считаю себя истиной в последней инстанции?, почему я, споря, игнорирую тот простой факт, что другой человек — это другой человек, это не я, у него, по множеству известных и неизвестных мне причин, его жизненного опыта, настроения, самочувствия, в конце концов, может быть своё мнение по данному вопросу. И — о, ужас! — оно может на 180 градусов отличаться от моего. И ‘мы все одной крови’, ‘мы выросли на одних книгах’ и все прочее — это да. Но в очень многих случаях мы судим других сразу и наотмашь, мы не хотим знать почему они не соглашаются с нами, мы хотим их переубедить. Перетащить на свою сторону, открыть глаза, заставить посмотреть правде в глаза, докопаться до сути — и так далее, и так далее. Все глаголы какие-то агрессивные, вы не находите? Не вдохнуть/выдохнуть, отойти на три шага назад и попробовать услышать друг друга, не — Боже упаси — оставить человека при своём мнении и остаться при своём, нет — мы ‘боремся за правду’.

Это очень печально, потому что в любой борьбе, в любой войне есть раненые и погибшие. Мы боремся и разрушаем, мы в процессе борьбы ничего не созидаем — в масштабах вселенной, в масштабах страны, в масштабах собственного дома.

Я только что прочла книгу Nottingale. О судьбах двух сестёр во время Второй Мировой войны, во Франции. О французском сопротивлении, о силе духа, о том каким сильным оказывается человек, который считал себя слабым, просто потому, что выпала такая судьба. И о любви. Об этой необходимости быть любимым, нужным кому-то, о потребности душевного тепла.

Когда мы спорим, убеждаем, ругаемся, мы просто кричим ‘я здесь, услышьте меня, не смахивайте меня в сторону, дайте мне знать, что вам не все равно есть я на свете или нет, не все равно что я думаю и чувствую’. И чем дольше нас не слушают и перебивают, тем громче мы кричим. И те, кого мы не слышим и перебиваем, кричат все громче. И в результате очень шумно вокруг, и голоса все громче, и никто никого не слышит. Однажды наш друг поделился цитатой — не помню чьей: «Ты можешь быть или правым, или счастливым.» Я стараюсь вспоминать об этом чаще. Особенно, когда мне так очевидно, что я права, а собеседник глубоко заблуждается, и мне так хочется ‘открыть ему глаза на правду’. Иногда самое лучшее, это перестать говорить и улыбнуться глазами, и дать друг другу возможность думать по разному, поступать по разному, по своему, а не по нашему. Ведь мы все такие разные, и это так задумано. Давайте будем неправы.

Мой друг Алка

Есть у меня подруга Алка. Алла Борисовна. И я очень рада что она есть. Недавно Алла стала знаменитой — была гостьей в передаче «Детский недетский вопрос». Смотреть и слушать ее было одно удовольствие, и я почувствовала зависть к самой себе, что всем такое счастье выпало случайно, на время передачи, а я вот могу позвонить и поболтать когда захочется. Археолог Алла Нагорская в программе Детский Недетский вопрос

И вот, слушая и радуясь, я вспоминала чудесные моменты нашей многолетней дружбы и праздника, по имени Алка, который всегда со мной — несмотря на то, что живем в разных странах уже тридцать лет.

Познакомились мы на пароходе — плавали веселой толпой по реке Волге, ночами общались и играли в мафию, днём вылезали на залитые жарким солнцем недолгие стоянки. Одной из стоянок был Нижний Новгород — я влюбилась в этот город с первого взгляда, но наша первая встреча была мимолётной. Я печалилась, что не удалось набродиться и насмотреться, и тут Алка сказала — на обратном пути стоим в Нижнем с 6 до 9 утра, я пойду гулять — хочешь, пойдём со мной. Встать в 6 утра после бессонных ночей? Но притяжение чудесного города и Алки сделали выбор за меня.

И вот мы с ней карабкаемся на крутой холм от пристани в старый город. Солнце, несмотря на раннее утро, печёт как в полдень, я квелая и медленная, и уже ‘проклинаю тот день, когда я сел за баранку этого пылесоса’, но мы добираемся до одинокой гостиницы, находим буфет с засохшим в витрине бутербродом, что-то там едим, и есть силы идти дальше. И когда мы наконец входим в город, мы попадаем на пустую мощеную булыжником улицу, золотистый солнечный свет делает ее такой уютной, своей, хоть и немножко загадочной. И из какого-то окна, или полуподвала, разносится запах потрясающего вкусного кофе. Мы пьем этот запах, этот свет, эту улицу, мы абсолютно, без оговорок, счастливы.

И это ощущение приключения, новизны, открытия чего-то нового я помню с Алкой всегда. Она научила меня быстро принимать решения — я вечно сомневаюсь по мелким поводам — съесть бутерброд с колбасой или сыром? Алка ждёт 3 секунды и утвердительно говорит — «ты ничего не будешь?» и я сразу понимаю — конечно, с сыром.

Однажды мы с ней чуть не уплыли в Турцию — это было в командировке, в Анапе. Мы сделали все дела и перед отъездом решили поплавать на водном велосипеде. Плавали, болтали, расслаблено загорали уплыв от посторонних глаз, а когда пора было возвращаться и мы ударно заработали конечностями, минут через 20 стало ясно что-то берегу мы не приближаемся. Что-то там было с волнами и ветром, и вектором движения. Одна я бы может быть и запаниковала, но мы же были с Алкой! И она в момент высчитала правильный вектор, и мы приналегли, и догребли, и даже успели на самолёт.

Несколько раз мы вместе путешествовали — Италия, Греция, и это было счастье в крупных размерах, потому что во-первых, Алки было много, а во-вторых, она археолог и рассказывала массу интересного обо всех и вся где мы бывали. На острове Санторини так заслушались ее рассказами и засмотрелись на закат, что только к окончанию заката до нас дошло, что улетает Алка через 45 минут, а не завтра. Мой муж проявил чудеса каскадерства и домчал в аэропорт минут за 15 (остров не очень большой, но нормальной езды 30 минут), я влетела в зал отлёта и с безумными глазами стала уговаривать персонал посадить опоздавших Аллу с ее мамой на самолёт. Они в это время выгружали вещи из машины. Все обошлось, выдохнули, успели. И закат остался с нами.

И если бы не успели, все равно бы остался, и помнить закаты, а не опоздания на рейсы — это и есть счастье, или искусство радоваться жизни.

Алка говорит о себе ‘я человек радостный’, и это абсолютная правда. Радуйся, друг мой Алка, и я буду радоваться за тебя и с тобой.

Торт из занавесок

Сегодня мне надо себя развеселить, так что расскажу вам эту историю из ‘закромов’ моей биографии.

Место действия: город Казань, мне 18 лет, меня первый раз в жизни пригласил в ресторан мужчина. Умный, весёлый и обаятельный, на пять лет старше меня. Повод у нас был очень значительный: я первый раз в жизни могла голосовать. То есть все в первый раз — и голосовать, и ресторан. Я честно не подозревала, что, может быть, это свидание. Дружим, и идём отметить мое вступление в ряды полноправных граждан — вот и все.

В Казани в тот момент было три шикарных ресторана, и «Восток» в который мы пошли, был самым шикарным из них. Каждый раз, проходя по улице Баумана, я ловила в его окнах эту роскошную жизнь — зелёный бархат портьер, белые скатерти, зашкаливающее количество приборов на столе, фикусы в кадках (за них не ручаюсь, но, мне кажется, были). Людей не помню — я там проходила, в основном, днём.

Родители водили меня в рестораны в детстве, иногда, но это было совсем другое. И вот я оказываюсь по ‘эту’ сторону стекла, в зале этого самого «Востока», скатерти, приборы, хрустальные бокалы, официант с бабочкой, меню (длинное), все как положено. Было очень вкусно (подробности не помню). Пили ли мы вино — тоже не помню. Я пыталась держаться легко и непринуждённо — типа, ресторан, — подумаешь, плавали, знаем. Но в душе моей нарастало страшное беспокойство. Я понимала, что скоро принесут счёт. И почему-то (не спрашивайте, почему, если знаете — объясните!) я чувствовала себя очень виноватой, что согласилась пойти в ресторан и теперь это Что-то означает! А у меня не было ни малейших планов на значимость отношений с этим очень, кстати, замечательным и талантливым мужчиной.

И вот я ем. Кусок в горло не лезет — хотя вкусно, и поесть я очень люблю. Волнуюсь, нервничаю, злюсь на себя, представляю — вернее, не представляю, ЧТО ТЕПЕРЬ будет?! Виду стараюсь не подавать, поддерживаю разговор. Как-то до-обедали. И настал этот момент когда нам принесли счёт. И я успела увидеть цифру $17 рублей и сколько-то копеек. Моя стипендия была $30. Сердце мое упало.

Окончания вечера не помню, по-моему я сослалась на какие-то дела и ретировалась домой. Больше недели(!) после этого я не могла ни есть, ни спать (ни спать, так как поесть я люблю — см. выше). Потом пошла навестить свою тётю — я киевлянка, училась в Казани и жила у одних родственников, а ещё у меня там были другие. Первые несли за меня ответственность перед родителями и были строги, а вторые были более демократичны и я им все рассказывала. И вот, с кучей предисловий, рассказываю я им свою страшную историю о том как я, падшая женщина, согласилась пойти в ресторан с Мужчиной! И он заплатил за этот поход СЕМНАДЦАТЬ рублей! Я отдать их ему не могу, отдаться тоже не могу, и Что теперь делать?!

Моя тётя Нелла (как она все это слушала с серьёзным видом до сих пор не понимаю), внимательно выслушав, задала вопрос: «ты просила, чтобы тебя повели в ресторан?» «нет».

«То есть человек пригласил тебя в ресторан, потому что мог себе это позволить и ему было приятно провести с тобой время, ты согласилась, вы приятно пообщались- так?» «ну…да». «А в чем тогда проблема? Почему ты считаешь себя должницей?»

Спасибо тёте Нелле, сняла груз с моих плеч! Я стала спать и продолжила есть. Прошло некоторое время, и тот же человек позвал меня в кино, на фильм «Синяя птица». После кино мы пошли к его другу на чай. То есть, я в компании интересных творческих людей, на пять лет, напоминаю, старше меня — в 18 люди которым 23, интересные и творческие, кажутся олимпийскими богами или греческими философами. (люди были и есть отличные — спасибо судьбе, что свела.)

К чаю особо ничего нет, и тут я, чтобы как-то оправдать своё присутствие среди этих богов-философов, говорю «а давайте я испеку торт?»

Кто тянут меня за язык? Я не особо была кулинаркой, то есть совсем. Но вот ‘дернул черт за бакенбарды’, которых у меня тоже нет. Я была уверена, что не окажется необходимых ингредиентов и я убью 2х Зайцев — инициативу проявила, голодных мужиков пыталась накормить, и не моя вина, что не получилось, и никого не отравлю в процессе.

Но нет — Народ приятно удивился, хозяин выдал чего бог послал из инвентаря — противень какой-то, муку, сахар, яйца. А масла по-моему не было. Или было, но как «заправской кулинарке» мне нужна была вощеная бумага, чтобы положить на противень. И я подумала — ну ее-то точно нет, так что сейчас вся затея провалится. И ее не было. Но хозяин дома был очень творческим человеком (он замечательный художник, и я очень люблю его картины), и сказал — «так вот же», указав на окна. «В смысле?» не поняла я. «Видишь на окнах занавески? Отрезай и пеки!»

Так вот и испекла я «торт из занавесок». Съедобный ли он был — не помню, вряд ли. Но какая история! И вот картина Ильгиза Гимранова, того самого хозяина дома, ‘на закуску’. Окна, кстати.

Серебряная дата

Четверть века назад (ничего себе цифры пошли!) я с шестилетним сыном эмигрировала в Америку. За год до этого переехали родители, а поскольку я у них единственная дочь, взяли с меня слово, что я к ним присоединюсь. Я не торопилась присоединяться, и моя умная мама просто позвонила в один прекрасный день (тогда он прекрасным не казался), и сказала: «мы купили тебе билет на 20 мая»

Я думала, что вернусь обратно, когда оформляла документы попросила в ОВИРе (у меня там были ‘связи’ по работе) «Сохраните мой внутренний паспорт, пожалуйста». На меня посмотрели высоко приподняв брови и спросили «надолго? Ну ладно, год можем подержать». Я очень скучала по Казани, где прошла студенческая жизнь и началась взрослая, по друзьям. Приехала на неделю через год с небольшим, и удивительным образом моя ностальгия прошла в тот момент, когда я, проснувшись утром у подруги, посмотрела на улицу из окон 4 или 6 этажа, и поняла «уже не мое».

Много всего со мной было за эти 25 лет. Через год и два месяца после переезда я стала независимой — сняла свою квартиру и устроилась на работу по специальности. До этого подрабатывала в случайных местах: убирала дома, была телефонным оператором, нянчила детей, была продавцом в сувенирном магазине. Осваивала язык, который до переезда считала что знаю, но на поверку оказалось что ‘знаю’ бывает разное. Скучала. Каждый день разговаривала с Казанью, по минуте 20 раз подряд — так можно было делать вид, что не соединили и не платить $1 минуту за разговор. Денег было совсем немного, но это как-то не очень чувствовалось. Конечно, первое время я жила с родителями и они мне во всем помогали. Помню жару за 102 по Фаренгейту, и как заворачивалась в мокрую простыню, потому что то ли кондиционера ещё не было, то ли он сломался. Еще помню снегопад в мою первую американскую зиму, как машины засыпало по крыши, как мы с подружкой гуляли по улицам нашего маленького городка и рассматривали рождественские картинки — дома, украшенные множеством огней, инсталляции библейских сюжетов. Было так красиво, снег хрустел под ногами, было ощущение таинства и сказки, и совершенного спокойствия.

Если бы я осталась в России, у меня была бы совершенно другая жизнь. А ещё говорят ‘от перемены мест слагаемых сумма не меняется» — ещё как меняется от перемены мест!

Что Все-таки происходит — мы ‘обживаемся’ на новом месте и привносим своё в новую культуру, или новое место поглощает нас и мы перенимаем стандарты того общества, где оказываемся и приспосабливаемся к нему, становимся его частью? наверное и то, и другое. Хотя есть люди намеренно отказывающиеся от своего ‘багажа’, ныряющие в новую культуру чтобы раствориться в ней. Или наоборот — плотно застрявшие в привычной, оставшейся далеко и давно в прошлом, но каким-то образом не замечающие этого. Район Брайтон-Бич в Нью Йорке — типичный тому пример.

Помню, оказалась там через два месяца после приезда в Америку и у меня было полное ощущение, что перенеслась в Советский Союз начала 80х, или, может быть, 70х. Вывески на русском, хамоватые продавщицы, никто не улыбается на улицах, в воздухе висит какая-то насторожённость и обреченность одновременно — ничего нового не будет. «Словно мухи в янтаре» как поёт Макаревич.

В Эмиграция или без неё, так много зависит от нас. Но в привычных обстоятельствах, когда жизнь течёт себе и течёт, дни похожи один на другой, мы так часто говорим себе «от добра добра не ищут», «мне и так хорошо», не выходим за черту оседлости, которую сами себе начертили. Мало кто рискует по собственной воле, обычно что-то происходит извне — у кого-то распадается семья, кого-то увольняют с работы, с кем-то (всей планетой) случается карантин. И то, что казалось невозможным, оказывается возможным. И мы учимся жить по новому в режиме блиц. Только часто продолжаем причитать и сопротивляться очевидному — оно уже здесь, это новое, а мы все пытаемся удержаться за вчерашний день. Мне кажется, не надо бояться. Надо идти вперёд, и хранить приятные (только приятные) воспоминания о том, что было с нами. Ведь впереди столько нового, непознанного, интересного. Хороших дорог вам, друзья.

Удивительные люди

Я люблю людей. Люблю знакомиться, заводить разговор, искать общие точки соприкосновения. В нашем доме всегда были гости — родители с радостью приглашали и принимали гостей. Хотя, в детстве я очень смущалась и поэтому злилась, когда папа мог разговориться с кем-то в трамвае. Переросла — в трамваях ездить не приходится, а вот в поездах, самолетах, метро, такси могу разговориться с попутчиками в момент. И мне везёт — встречаю замечательных людей, и стараюсь оставаться с ними на связи.

Сейчас, во времена карантина, мы все истосковались по живому общению. Вживую общаемся, в основном, с природой. И вот вчера мы с мужем пошли гулять по горным и не очень тропкам. Нашли маршрут к озеру — 1:15 туда и столько же обратно, пошли в 4 часа вечера — народу меньше, а темнеет сейчас почти в 8, все можно успеть.

Шли, любовались ручьями, камнями, водопадиками, деревьями, цветами, и наконец дошли до озера ‘Сосновый луг’ — Pine Meadow. Озеро довольно большое, искусственное, вокруг огромные валуны, и вдруг напротив нас, на противоположном берегу, метрах в 150, видим на камнях нескольких человек. Один из них вроде бы даже только вылез из воды (а у нас прохладненько). Лиц, конечно, было не разглядеть, но я подумала — может быть, это наши очень хорошие знакомые, семья художников, они живут неподалёку от этого заповедника и купаться в мае вполне могли бы. И вдруг слышу ‘Людочка’ — точно, наши любимые Лена и Боря Кузнецовы, с дочкой Дашей.

Встретить их вот так, посреди огромного заповедника, совершенно неожиданно, было просто волшебно. Я думаю, без Божественного провидения не обошлось. Мы обошли озеро и пришли к ним на камни. Радовались, говорили, а потом нас пригласили на чай. И мы оказались в тёплом и бесконечно уютном доме, доме, где всегда рады гостям, где заваривают самый вкусный на свете чай, разных сортов, каждый в своём чайничке, и угощают красным сладким арбузом, оранжевым апельсином, зелёным киви, бордовой сушеной клюквой, и прочими вкусностями. Где пьют чай из разных уникальных керамических чашек — каждая из которых со своей фигурой и судьбой, где музыка льётся из проигрывателя, и пластинка заедает иногда, длинные полки вдоль стен уставлены альбомами и книгами, где много ещё чего, но главное — есть они — удивительные, добрые и прекрасные.

Моя младшая дочь училась у них рисованию. Первые уроки давал Саша, старший сын Бори и Лены — в то время ему было лет 20 наверное. Сначала он рассказывал сказку собственного сочинения, а потом сказка оживала на рисунках шестилетних учениц. Позже были уроки с Борей и Леной, летний лагерь, экскурсии в музей, встречи на музыкальных слетах. В прошлом году, когда Нике вырезали гланды и аденоиды, и она лежала дома и очень страдала (первый раз узнала, что такое сильная боль), и я страдала от бессилия ей помочь, появились они — Лена, Боря и Даша, добрые волшебники. И окутали Нику любовью, отвлекли шутками, подарили чудесные вещи, согрели душу и Нике, и мне.

Это талант. Талант любить, талант нигде не фальшивить, высшая планка искренности и честности, доброты, тонкости и нежности.

Такое счастье, что у моих детей есть такие учителя. Мне не так важно, как Ника будет рисовать, и будет ли вообще; я не знаю, серьезно ли будет Макс играть на гитаре, и насколько совершенен его русский язык (не совершенен), я не знаю, насколько хорош мой русский, и не знаю, насколько я продвинусь к совершенству в йоге. Но я точно знаю, что мои дети и я получили неизмеримую пользу от общения с замечательными людьми, которые учили нас — Нику рисованию, Макса — гитаре и русскому, меня — йоге и русскому языку, литературе и жизни.

Мы нужны друг другу, каждый из нас уникален, каждый учит тех, кто рядом чему-то такому, что невозможно понять без этого человека. Вот так.

Карантинная философия.

Вот смотрю на эту фотографию Патагонии 4 месяца спустя, и теперь пейзаж приобретает философский смысл. Снято сразу по приезде в городок Эль Шалтен, — я пошла на прогулку к водопаду, шёл мелкий дождик, знаменитый вид на пик Фитц Роя был затянут шторами облаков. Я шагала очень быстро, завернувшись в шарф — было ветрено, злилась на мужа что не составил мне компанию.

Минут через двадцать облака стали рассеиваться и настроение у меня ‘рассеялось’ вместе с ними. Очертания гор проступали все чётче, река извивалась лентой Мёбиуса, не обращая внимания на погоду и прохожих, по своей привычке, выработанной в последние пару тысяч лет.

И я думала о том, что настроение как погода, и в плохом настроении не замечаешь всей полноты и красоты картины перед тобой. А в хорошем — видишь все в ярком солнечном свете, можешь разглядеть в подробностях ту красоту, что всегда была перед глазами, но ты ее не видел — был занят подсчетом туч и облаков.

На следующий день погода была прекрасная, мы с мужем пошли в горы на весь день. Гуляли девять часов, не устали совсем, любовались вершинами, долинами, озёрами. Устроили привал, и сидя на мягком ковре из мха, съели припасённые бутерброды из остатков самого вкусного на свете стэйка (бифштекса), заказанного на ужин в ресторане накануне вечером. Он был необыкновенно вкусным и нежным, вилкой можно было резать, и таким большим что мы его на ужин весь не съели, осталось на обед.

В середине пути встретили пожилую пару очень бодрых шотландцев. Они приехали в Аргентину на пять недель, без брони гостиниц и определенного маршрута, только билеты туда и обратно. Нравится — остаются еще на пару дней, хочется уехать — уезжают. Такая свобода! Я к ним сразу ‘прониклась’. Рассказали, что живут в очень симпатичной маленькой гостинице и каждый вечер ходят в ресторанчик рядом с ней, потому как там очень вкусно. Я попросила название ресторана — шотландский джентельмен невозмутимо ответил ‘а мы вам не скажем. Он очень маленький, сами хотим пойти’. Я подумала — шутит, но ничего подобного, держал оборону ресторана на полном серьезе. Они нас ещё и обогнали и вернулись в город на час раньше, несмотря на то что старше лет на 10.

-Ну все, теперь мы обязаны найти этот ресторан и там поужинать, — сказала я мужу. -Как ты собираешься его искать, мы же названия не знаем?

-у нас есть приметы! Во первых, маленький на 10 мест, во-вторых рядом с гостиницей, а в-третьих, уверяю тебя, наши шотландцы будут там собственной персоной, так что не ошибёмся.

И, конечно, так все и было — нашли ресторанчик и ужинающих в нем наших скрытных гурманов. Мест, кстати, не было, как и обещали. Договорились подождать, выпили пива через дорогу и потом действительно очень вкусно и необычно поужинали (там все рестораны мясные, а в этом были в основном овощные блюда с очень интересными специями). И ещё, когда мы вернулись ужинать, нашими соседями за столиком рядом вместо шотландской парочки оказались русские ребята из Питера, молодые и очень славные. Мы с ними с удовольствием болтали весь вечер.

В чем же философский смысл пейзажа? В свете карантина, в котором мы сидим уже больше месяца, я думаю о том, что всему есть причина. Мы лишены сейчас каких-то вещей, чтобы заново разглядеть те, что были прямо перед нами, а мы их не замечали или не видели их красоты. Я например неожиданно для себя выяснила, что спокойно обхожусь без музеев, театров и тусовок с друзьями. А без прогулок и природы, ужинов с детьми и радости от того что все рядом — нет. Раньше каждые выходные мне хотелось куда-то бежать и я очень расстраивалась, что семья бежать со мной не хочет — им всем дома хорошо. Очень хочется понять то, что надо понять, хочется не бежать по привычке, когда это станет возможным. Хочется просто жить, улыбаться, и смотреть как тучи сменяет солнце, а солнце сменяется тучами, и каждый раз любоваться новым рисунком на небе.

Because she has smart eyes!

Эта история давнишняя. Интересное слово — я его позабыла почти.

В Америку я переехала 25 лет назад, у меня было несколько ‘случайных’ работ — от уборки квартир до продавщицы в сувенирном магазине отеля и двуязычного оператора сервиса по переадресовке звонков, каждая из этих работ заслуживает отдельной зарисовки.

Через 6 месяцев после переезда, я пошла на программистские курсы — выпускнице мехмата, знакомой с азами PL1, Fortran и что там было ещё, этот выбор дался легко. Перед отъездом в Америку я была далека от программирования — перестройка,- работала в рекламном отделе газеты, пару месяцев вела передачи на местном телевидении, а до этого продавала ‘Шейпинг клубы под ключ’. Все это было очень интересно и далеко от математики, в Америке все началось с нуля.

Моим первым местом работы ‘по специальности’ оказалась солидная контора — телефонная компания AT&T. Попала я туда очень забавно — когда на моих курсах отбирали людей, я в число избранных не попала. Узнав, что народ в группе собирается на интервью, а я об этом ничего не знаю, я очень удивилась. И решила, что это ошибка. После чего прямиком отправилась на собрание с отобранными кандидатами, вручила удивленному владельцу фирмы по трудоустройству своё резюме (со словами «меня не было, когда вы собирали резюме, так что вот оно»), и он, видимо слегка ошарашенный моей наглостью, включил меня в списки кандидатов.

На работу меня взяли. Интервью длилось часа 4, нас (8 человек) допрашивали с пристрастием 8-10 АТ&Тишников, и в конце главный начальник — Тони Мьюзик, как сейчас помню, бывший военный, задал мне очень каверзный вопрос. «Если вы решаете проблему и зашли в тупик, а срок сдачи через день, что вы будете делать?»

Я: «проанализирую все ещё раз, сконцентрируюсь и решу» Он: «представьте, что не можете решить, что будете делать?» Я: (???)«то есть как не могу — я смогу!». Ответить, как оказалось, надо было: «попрошу помощи у команды». Для меня этот ответ тогда был совершенно неприемлемым — советская школа, родители, весь мой жизненный опыт к тому моменту кричал «не могу — значит ни на что не гожусь! Соберусь и смогу! Все сама!»

Недаром однажды услышала от кавалера «Ты не даёшь подставить плечо». Помню очень удивилась и возмутилась про себя — да было бы правильное плечо, так бы уютно устроилась, что не согнать!

Но правы были и начальник, и кавалер — тяжело мне отдать кому-то то, что могу сделать сама. Хочу отдать, устаю, злюсь — и продолжаю делать сама.

А причём же здесь лягушка с кольцом на голове, спросите вы? В те давние времена, в AT&T в обед иногда устраивались ‘распродажи’. Приезжали торговцы разными разностями, и мы в обед могли поглазеть на их товар и, может быть, что-то приобрести. В один из таких дней среди прочего был столик с украшениями. Я ‘запала’, долго разглядывала кольца, серьги и бусы, наконец взяла одно и спросила ‘how much is it?’. Продавец — мужчина лет 60, довольно сурового вида, на чистом русском языке ответил — 30 долларов. Моя коллега, очень симпатичная девушка-иранка, удивленно подняла брови: ‘откуда вы узнали, что она русская?’ Ответ был мгновенным и не терпящим возражений «Because she has smart eyes” — сказал он веско и сурово, глядя ей в глаза. Мне было очень неловко, коллега опешила, я ей потом долго рассказывала про русскую ментальность и что он никак не хотел ее обидеть.

Кольцо это, с бирюзой, очень люблю. Продавца, мне кажется, звали Николай — я с ним, конечно, разговорилась, и лицо его помню до сих пор. И русские друг друга безошибочно определяют за границей — наверное всему виной ‘smart eyes’.

Хвост пистолетом!

Tails Up! Хвост пистолетом!
Несмотря, не взирая, вопреки и потому что! Все зависит от нас- мы сами разрисовываем свои дни яркими красками, добрыми мыслями, общением с друзьями или наедине с собой.
Я перестала читать новости — очень помогает, стараюсь выбираться на улицу, чешу пузо своей собаке (у неё сейчас райская жизнь), стала готовить чаще.

Кошечка — моя вторая попытка рисовать, вернее — срисовывать. Мы с друзьями так отмечали день рождения их сына — каждый выбрал рисунок по душе и создал свою версию. Мне приглянулась вот эта кошечка, муж нарисовал роковую деву, а сын — абстракцию в нежных тонах. Было очень весело, мы были вместе, шутили, творили, просто радовались этому дню.

Это можно делать всегда, выбор за нами, время и место вторичны. Спасибо всем, кто есть в моей жизни, спасибо за все воспоминания которыми я богата. Это очень много.
Украшение на кошке — подарок друзей из Казани, лет ему 24-25. Художественный салон в Казани был супер. Может быть приеду когда-нибудь и накуплю там всем подарков.