А в это время, в голубом вагончике

В 2016 году я ездила в Перу. Основной целью был, конечно, Мачу Пикчу, и я там побывала, и он меня поразил. Кстати, первое, что объяснил нам гид — это как произносится Мачу Пикчу — с буквой «к». А без «к» получается совсем другое слово, относящееся к мужской анатомии.

Поездку готовили друзья, и я заранее почти ничего не читала о стране. Теперь хотелось бы поехать еще раз и посмотреть то, чего не увидела в первый — кроме Мачу Пикчу в Перу есть и другие очень достойные внимания места. Например, Арекипа — белый город, второй по величине город Перу. О нем мне, уже после поездки, рассказала замечательная Наташа Дудкина (автор и исполнитель песен, человек многих талантов, с недавних пор она еще и фарфор расписывает). 

Или радужные горы, к которым тяжело добраться, но очень бы хотелось — от одних картинок захватывает дух. Природа удивляет круче всех, и никакие фотошопы ее не переплюнут (к счастью).

https://images.app.goo.gl/Kx5etmtp33S5ug47A

Но пять лет назад маршрут у нас был почти стандартный — перелет в Куско, с пересадкой в Лиме, из Куско радиальная поездка в долину храмов.

В Куско у нас был гид с романтическим именем Валентин, очень знающий и патриотичный. Он сравнил меня с Кукой — в которую, по одной из легенд, влюбился король инков, и очень плакал, когда она умерла. Валентин Цитировал Эйнштейна: ‘воображение важнее знания’.

Рассказывал, что все работают на благо общества, натуральный обмен и на себя.

потом переезд автобусом в Urubamba, ночевка там же, и поездом, в пять утра, до 104 км. Потом с семи утра до трех часов дня пешком, по горам, до Солнечных ворот Мачу Пикчу. Там краткое любование открывшимися видами, автобусом вниз, в Аквакалиенте (очень нравится это название, произносишь и капельки воды звенят на языке). На следующее утро — (или не утро, в четыре утра) первым автобусом наверх, встречать рассвет в Мачу Пикчу, увидеть его почти пустым, почувствовать его магию. Совершенно другое ощущение, чем накануне, когда спускались к городу сверху, от Солнечных ворот.

Дальше — возвращение поездом в Куско, оттуда восемь часов машиной на Амазонку на два дня — это было большой ошибкой. Дорога — серпантин, щебенка. Душно, окна открыть — пыль, а кондиционер в нашем минивэне не работал. Вернее, он включился, усилиями одного из участников поездки, и, мгновенно, почти этого участника отключил — обдал нас белой пылью. Выяснилось, что фреон в кондиционере мутировал во что-то другое. Потом, конечно, все это забылось — экзотические бабочки, попугаи и птицы; древние лодки с шестом, на которых мы плавали на затерянном в джунглях маленьком озере, вблизи наблюдая этих диковинных птиц. Мне особенно запомнились гаоцины (hoatzin).

Опять возвращение в Куско, Мы все время были там проездом, и я очень жалела об этом. Прошлась под мелким дождем по полупустынным улицам, купила в аптеке алоэ гель, от укусов амазонских гнусов. Ужинали мы в очень вкусном ресторане, сидели во внутреннем дворике гостиницы, где он находился, в окружении очень затейливых инсталляций.

После этого на два дня вернулись в Лиму, и оттуда улетели домой. В Лиме мы, кстати, попали на их знаменитый ежегодный кулинарный фестиваль. Растянутый на километр или больше в длину ряд павильонов, уставленных палатками с очень вкусной и разнообразной едой. Мне больше всего понравилось севиче и какой-то перуанский морской суп, уже не помню из чего.

Перечитала — не очень, наверное, стандартный маршрут:) Я во время поездки писала короткие зарисовки, если кому-то интересно, их можно прочесть на моей ФБ странице, под хэштэгом #перомоперу.

Тогда не дошли руки, а очень хотелось рассказать о поездке на поезде. Вернее, их было две — первая до полустанка, куда мы ехали два часа, и откуда шли до Мачу Пикчу. И вторая, на обратном пути — от Аквакалиенте в Куско.

По дороге в Мачу Пикчу мы ехали вместе с местными людьми, в обычном вагоне. Мы тогда еще не подозревали, что бывает и необычный поезд. Очень хотелось спать, и я проспала большую часть пути, поэтому особо ничего не помню, кроме того, что местные жители доставали съестные припасы, раскладывали и ели их на столиках. Это было очень похоже на поездку на юг из моего детства, в плацкартном вагоне. Только в перуанском поезде не было полок, а были кресла, с мягкими сидениями, и столик посередине. И когда мы сошли с поезда в семь утра и начали восхождение к городу инков, мы еще часа два-три все время видели поезд (они ходят часто), слышали стук его колес в ущелье внизу. Идти пешком было долго, и один из участников похода все время сетовал, что мы не доехали поездом до самого Аквакалиенте, и повторял: «а в это время, в голубом вагончике вкусно кормят».

На обратном пути мы ехали в туристическом поезде. Он был роскошен — крыша в вагоне стеклянная, панорамные окна, вид на проносящиеся мимо красоты почти 360 градусов, мягкие кресла с высокими спинками и подголовниками. Проводники, похожие на стюардов в самолете — женщины на каблуках и в костюмах, темно синих с ярким красным шарфиком и в пилоточке. Но не это меня поразило. Этот поезд был каким-то другим миром. За три часа поездки мы увидели нищету, цирк, фокусы, показ моды и «duty free shopping», и все это «не отходя от кассы», в смысле — кресла.

Все смены действий происходили без всякого предупреждения, и заставали меня врасплох. Порядок я сейчас не помню, но, по моему, первым в наш вагон ворвался акробат в очень колоритном костюме и маске, закрывающей лицо. Это был перуанский фольклорный персонаж, он скакал, танцевал и задирал пассажиров под задорно-тягучую местную музыку. Вид у него был немного пугающий. Не успели мы выдохнуть, как поезд вдруг остановился. Казалось, что кто-то нажал стоп кран, и я вполне допускаю, что так оно и было. К нашему вагону подошли двое маленьких мальчишек лет шести-восьми.

Проводники вынесли им соки, не выпитые пассажирами, какие-то остатки обеда… Неподалёку стояла сгорбленная сухонькая старушка, с длинным крючковатым носом и букетиком цветов в руках. Цветы были нежные, сиренево-розовые. Что-то между нарциссами и лилиями. Продавала она эти цветы? Или имела отношение к мальчикам? Или её просто нарисовал там какой-то художник, для полной абсурдности картины? Старушка не была плодом моего воображения, хотя воображение мое уже не справлялось с реальностью происходящего. Контраст между комфортом и ‘буржуйностью’ поезда и нищими местными жителями за окном просто не совмещался а моей голове в одну картинку. И сюрреалистичность происходящего усугублялась тем, что было совершенно не понятно, как бабушка и мальчишки туда попали? Поезд стоял вдоль земляного откоса, идущего в гору, заросшего каким-то кустарником. Расстояние между поездом и откосом было меньше метра. Я никак не могла понять, как они проникли к поезду. Ни тропинки, ни просвета в кустах видно не было. Мальчишки ладно — они везде проникнут, но бабушка? Точно из другой реальности.

Пересмотрела фотографии — точно другая реальность: теперь вижу, что на фото совсем не старушка, а мужчина, очень сгорбленный, но совсем не старый. Цветы и одежда сбили меня с толку.

Позже проводники демонстрировали модные местные вещи — свитера из шерсти ламы, платки. Это было частью их работы. Переодевались они, видимо, в туалете.

Это поездка и пять лет спустя помнится  очень ярко и в деталях. Как здорово, что в моей жизни были, и надеюсь еще будут, такие интересные путешествия.

Как я полюбила видеоигры, а мой сын — Париж — часть первая

Когда моему среднему сыну было 12 лет, его главным увлечением была компьютерная игра Minecraft. Играл он в неё лет с десяти. Он очень просил нас поехать на ежегодную конференцию Minecon, где собирались любители этой игры со всего мира. Я считала компьютерные игры злом, с которым приходится мирится, постоянно ругалась с сыном и пыталась ограничить время, которое он проводил за экраном. Предыдущая конференция проходили в Лас Вегасе, но в 2012 конференция была в Париже. Если бы опять в Лас Вегасе, или в Орландо, например, не видать бы Максу конференции, но Париж — это же совсем другое дело. К тому же, скоро был его день рождения, и я решила сделать ему сюрприз. До двух часов ночи вырезала и клеила картинки с видами Парижа, самолёта, счастливой физиономии сына, все на тему ‘Если есть мечта, она должна сбыться’. До поездки оставалось чуть меньше двух месяцев.

Утром именинник не мог поверить своему счастью. А когда поверил, посерьезнел и сказал ‘Как только выйдут в продажу билеты, их надо ловить в течение 10 минут, в прошлом году все билеты были проданы за 15 минут’. Я фыркнула: ‘сколько там продают билетов?’ ‘4500’. ‘Не паникуй, купим мы билеты’.

Моя всегдашняя привычка не торопится тут совершенно не годилась, но это я поняла позже. А сначала мы прозевали первую продажу билетов, которая совпала с приемом гостей на Роша Шана (еврейский Новый год), и вторую, которая была невероятным подарком и Макс ее отследил, но опять был праздник и у нас опять были гости, и я не разрешила заниматься билетами. Они кончились за 10 минут.

Когда я, наконец, решила, что пора купить билеты, и полезла на сайт конференции, а потом и форумы, то выяснила, что сын пугал меня не зря. Билетов не было, совсем. 

Я запаниковала, муж проверил eBay. В тридорога шанс купить билеты был, но поездка в Париж вдвоём, да ещё за билеты по $400 — это было нереально. Я занервничала, потом предложила Максу ‘просто съездить в Париж, если билеты не найдём’. Макс посмотрел на меня внимательно и сказал ‘то есть мы будем в Париже именно тогда, когда там Minecon, и я на него не попаду? Зачем тогда вообще ехать?’ У меня было много аргументов в пользу Парижа, но я то там была, и в игры компьютерные не играю, а Макс как раз играет, и в Париже не был. Поэтому я промолчала и задумалась.

Прошерстила еще раз сайт конференции, я в полном отчаянии отправила письмо ‘на деревню дедушке’, то есть организаторам конференции. Содержание письма было примерно таким: ‘неорганизованная мамаша пыталась сделать сюрприз своему сыну на день рождения. Сын фанат вашей игры, мамаша в ней не смыслит ничего, поэтому билеты на самолёт куплены, а билетов на конференцию — ищи-свищи. Спасите-помогите люди добрые.’

Не знаю, на что я рассчитывала, посылая это письмо, скорее всего просто хотела сделать хоть что-то в попытке спасти ситуацию. 

Папа Макса, тем временем, нашёл два билета, которые продавал парень с Украины. Поскольку парень честно продавал их по той же цене, что и устроители, никто не верил, что билеты настоящие. Муж провёл какие-то свои исследования по благонадёжности продавца, привлёк друзей из Киева, и — о, чудо! — добыл нам билеты. Ещё через две недели я получила емайл от Лидии Винтерс, одной из директоров компании Minecraft с должностью «Director of fun” — главный по веселью:). Она извинилась, что моя просьба о помощи с билетами шла к ней так долго — ещё бы, от «деревни к дедушке» до руководящего состава компании, и сказала, что если нам все ещё нужны билеты, то, конечно, она нам их обеспечит. Я прочла это письмо, одновременно испытала восторг и чувство нереальности происходящего — трудно было поверить, что мой крик отпоровшись услышали и приняли всерьёз, и готовы помочь. Восторг и благодарность были, конечно, главными. «Макс, это очень хорошая компания, которая создала Minecraft” торжественно изрекла я. «Я очень рада, что ты играешь в эту игру. Ее придумали ОЧЕНЬ хорошие люди».

Надо ещё заметить, что в то время мой замечательный сын ненавидел любую одежду, кроме спортивных штанов и футболок. Его дико раздражали резинки, пояса, манжеты, водолазки, то есть все более-менее приличное не входило в гардероб. Если раз в сто лет надо было надеть пиджак и брюки, это была пытка для нас обоих. А тут — едем в Европу. Я говорю ‘в Европе в спортивных штанах никто не ходит.’ Он кивнул ‘я понимаю, я себе куплю приличные брюки’. Мы отправились в магазин, большой. Отдел брюк для мальчиков там занимал хоккейную площадку. Макс перемерял пар тридцать разных брюк, очень страдал, но выбрал две пары — коричневые вельветки и темно-синие слаксы. ‘Ты уверен? Удобно?’ ‘Да.’

И вот мы прилетели в Париж. У Макса это была любовь с первого взгляда, даже раньше — его востроги начались пока мы поднимались из чрева аэропорта наверх, стоя на эскалаторе, а эскалатор находился в какой-то огромной гофрированной трубе, и нас как бы вакуумом высасывало наружу. Гостиница находилась рядом с собором Парижской Богоматери. Мы вышли из метро, Макс поражённо обвёл взглядом набережную Сены, собор, старинные кварталы вокруг, звездой расходящиеся от фонтана бульвары, и выдохнул: «Мама, почему у нас так не строят?» Я, честно говоря, не ожидала, что город сразу произведёт на сына такое впечатление. Он города в свои двенадцать лет не жаловал. Нью Йорк, до которого нам полчаса на машине от дома (если, конечно, без пробок), всегда его утомлял и казался шумным и суетливым, я шутила, что он ‘сельский житель’. Но, видимо, гармония и красота проникают в сердце сразу, минуя детские предубеждения и город покорил Макса моментально. Все четыре дня, которые мы потом гуляли по Парижу, были спланированы Максом — он изучал карты и путеводители, составлял маршруты, читал мемориальные надписи. Пытался заказывать по французски в кафе (и получал бесплатное печенье от хозяйки, за старание), мы взобрались на Эйфелеву башню в дикий холод и ветер (был ноябрь), наши восторженные лица сияли, как льды на Эльбрусе. Мы слушали уличных музыкантов, умилялись собакам бездомных (во Франции к уличным собакам относятся с большим уважением, чем к уличным людям, собак нельзя бросать на улице, и поэтому у всех клошаров там собаки. Для дополнительного уважения — если заберут бездомного в полицию, надо будет найти убежище для его собаки).

Отдельным счастьем было крутить Марсельезу и La vie en rose на крохотной музыкальной шкатулке, шкатулки в изобилии продавались в уличных лавочках.

На Монмартре нас заманивали художники, вырезальщики профиля, артисты всех мастей. Шёл мелкий дождик. Макс ненавидел новые брюки и все время мне об этом говорил — это был наш первый день прогулок, и брюки, надетые сыном надолго впервые, сразу отправили ему жизнь. Я даже предложила ему посидеть с клошарами и их собаками, подождать меня, пока я нагуляюсь. Зонтик я забирала с собой — по-моему только перспектива намокнуть остановила ребёнка, и ещё ему не понравилось, как бездомные пахнут. Когда мы забрались на вершину Монмартского холма и хотели войти в базилику Soucre Couer, перед входом увидели объявление «Вход только в приличной одежде» — это, конечно, мой вольный перевод, но смысл был более-менее именно такой. Макс прочёл, поднял на меня глаза (да, мой мальчик был тогда ниже меня ростом), и спросил «меня бы сюда в спортивных штанах не пустили?». Я, глазом не моргнув — эпохальный момент все-таки, твёрдо сказала «конечно не пустили бы». И, как по мановению волшебной палочки, Макса перестали раздражать его брюки. С этого мгновения и до конца поездки. Волшебная сила искусства, я думаю. Вернее, архитектуры, вернее Франции.

О том, как я была добровольцем на этой самой конференции и о красотах Парижа — в следующем посте, надеюсь я его напишу.

Еда и фотографы — часть 3, последняя

Я обещала досказать историю о наших приключениях по дороге из Перпиньяна в Авиньон. Весь этот день мы как-то не попадали во французское расписание поесть. То есть они — французы- ели вовремя, а мы пытались догнать их за обедом, а потом и за ужином.

Поев устриц и мидий часа в три дня, к десяти вечера мы добрались до Авиньона. Решили, что Авиньон город не маленький, гостиница у нас в центре, проблем с рестораном быть не должно.

Шёл проливной дождь, мы долго петляли по булыжным улочкам, то и дело натыкаясь на блокирующие дорогу низкие железные столбики. Оказалось, что гостиница в центре — это, конечно, хорошо, с утра. А вот вечером из-за близости Папского дворца и всяких государственных учреждений, эти самые столбики выезжают из под земли, чтобы поздние туристы не нарушали заведённый веками покой и порядок. Поиски гостиницы казались бесконечными, мы вдоль, и ещё раз вдоль, исколесили узкие односторонние улицы, постоянно натыкаясь на столбики. Когда нашли, и вошли в старинный трехэтажный каменный дом, аскетичный внутри, но с мраморной широкой парадной лестницей, наши мысли занимала только еда.

Ночной портье, сидящий за маленькой конторкой при входе выдал ключи от номеров. Такие настоящие, с грушей. «А где поблизости можно поесть?» спросили мы. «Нигде» испуганно промолвил он. «Уже десять часов, погода плохая, все закрыто». Ужас отразился в наших глазах. «А вот этот большой холодильник за вашей спиной, там ведь наверное продукты на завтрак? Можно нам продать из него что-нибудь?» Портье сокрушенно покачал головой, отодвинул шторку, заслоняющую часть холодильника и показал амбарный замок(!), висящий на холодильнике. И ключей ночному портье не положено — наверное, и ему иногда хочется есть в неурочное время. Не знаю, как мои спутники, а я в этот момент была готова разлюбить Францию — эту гастрономическую столицу мира с очень четким, как выяснилось, графиком приема пищи.

И тут этот добрый молодой человек растрогал меня до глубины души — он открыл выдвижной ящик своей конторки, и, покопавшись там, извлёк три пакетика чая, сахар, пару пакетиков с крекерами и плавленный сырок. И протянул все это богатство нам. Я прослезилась.

Мы накрыли «ужин» — номер был огромным и полупустым, в центре комнаты стоял круглый деревянный стол и четыре стула на тонких ножках (тоже недоедали), в углу стоял буфет, и потолок был почему-то выложен паркетными досками. У наших русских друзей была с собой бутылка водки и соленые огурцы. Мы разлили по рюмкам, подняли тост и почти чокнулись, и тут ужас опять отразился на моем лице — я вспомнила, что мы с мужем оставили паспорта в мотеле Перпиньяна, где провели предыдущие три дня. Муж, для пущей сохранности, спрятал их под висящим под потолком маленьким телевизором. То есть, мы в Авиньоне, на одну ночь, время полночь, а наши паспорта ночуют в Перпиньяне. Я тем летом учила французский (учу до сих пор, с перерывами лет в пять). Позвонила в мотель. Сонный мужчина на том конце провода понял из моей сбивчивой речи, что мы забыли паспорта, а я поняла, что сейчас он их искать не может, там спят люди, но завтра поищет и если найдёт — вышлет в нашу следующую гостиницу в Сан Рафаэле.

Мы выпили, закусили плавленным сырком по братски поделённым на четыре части, крекером и солёным огурцом. После этого царского ужина пошли спать. Утром я попросила портье созвониться с мотелем в Перпиньяне и удостовериться, что все всех поняли и адрес нашей гостиницы записан правильно. Когда мы доехали до солнечного Сан Рафаэля, паспорта ждали нас на регистрации — я поразилась скорости экспресс почты.

Францию по-прежнему люблю, паспорта больше не забываю. Хорошо все, что хорошо кончается, а из мелких и крупных неприятностей со временем получаются весёлые истории. Желаю всем интересных путешествий и хороших воспоминаний!

Винодельни и фотографы — часть 2

Я уже писала о выставке фотографии на юге Франции, где побывала благодаря моему другу-фотографу, см. Минимализм и фотографы. После Перпиньяна пути наши шли через Авиньон, а потом расходились. От Перпиньяна до Авиньона ехать было часов пять. Напрямую, может быть и быстрее, но мне всегда интересно поехать как «нормальным героям», которые «всегда идут в обход». Чтобы наткнуться на что-нибудь интересное незапланированно.

Мы ехали местными дорогами, любовались виноградниками, остановились на пару часов в Нарбонне, побродили по тишайшему монастырскому двору и выпили кофе на шумной главной улице. Вспоминая Нарбонну, залезла сейчас в Викапидию и поняла, что мы ее почти не видели — там очень богатая история, город основан ещё римлянами в 118 году нашей эры, есть знаменитый песчаный пляж. Но даже та малая толика города, которую мы увидели, нам понравилась. После Нарбонны двинулись дальше в сторону Авиньона, через виноградники.

В какой-то момент, увидев четвёртый или пятый указатель на винодельню, наши фотографы воскликнули — мы должны это снять!

Выбор был сделан совершенно произвольно — просто свернули к следующей винодельне. Не очень приветливая девушка не очень понимала, что нам от неё надо, не очень говоря по английски. Я, почти не говоря по французски, пыталась объяснить, что вот знаменитые фотографы хотят запечатлеть вашу винодельню, увековечить и рассказать о ней далеким северным братьям. Она понимала, что какие-то странные люди вино пробовать не торопятся и морочат голову. Пыталась строгим взглядом вытолкать нас из своего храма вина. Но северные братья люди упорные, и к суровым взглядам очень даже привыкшие. Поэтому мы не сдавались, и в какой-то момент девушка позвала хозяина разбираться с незваными гостями.

Нам повезло — хозяин винодельни Жан Марк оказался очень дружелюбным бывшим морским офицером, и хорошо говорил по английски. Его офис был сделан в форме подводной лодки и располагался под потолком огромного помещения, где стояли гигантские канистры с вином. Он был польщен вниманием мэтров фотографии, стал все нам показывать и рассказывать, мы напробовались вин долины Роны, обаялись Жан Марком (он был ещё и красив, и очень обаятелен).

Часа через два экскурсии по винодельне под беспрестанное щелканье двух фотоаппаратов затворов, красавец Жан Марк перестал занимать все органы чувств любителей вина и фотографии, и мы поняли что страшно проголодались. Спросили где поблизости можно пообедать? Жан Марк посмотрел на часы и схватился за голову. В нетуристических местах распорядок дня строгий, ланч и ужин подают только в определённые часы. В промежутке — между 2мя часами дня и 6ю вечера закрыты все рестораны и кафе. И даже поставщику вин в эти самые рестораны не делают исключения — Жан Марк позвонил в пару ресторанов, ему сказали — для тебя, в виде большого одолжения, можем накормить твоих гостей в пять вечера, но никак не раньше. Время было около трёх, есть хотелось очень, в Авиньон надо было добраться к вечеру. Трое голодных мужчин и одна голодная женщина становились опасны и исполняли «Урчащий танец живота». Жан Марк понял, что надо что-то делать: «я придумал, где вас накормить, садитесь в вашу машину и езжайте за мной», сказал он.

Через двадцать минут, в сопровождении серого неба и то мелкого, то крупного дождя, мы оказались на краю пенинсулы. Там, в сосновом лесу, стояли дачные домики на сваях, очень похожие на волжские прибрежные дачные посёлки. Попадались редкие прохожие, несущие в руках целлофановые пакетики с устрицами.

У самой воды находился полуоткрытый рыночек (крыша есть, стен нет. Рыбаки подвозили улов прямо к нему, и девушка по имени Вероника продавала мидии и устрицы на вес. Жан Марк объяснил ей, что вот этих русских надо срочно чем-то накормить.

Вероника прикинула на глаз наш общий вес и моментально рассчитала в голове меню на каждый килограмм. Она посадила нас за длинный пластиковый стол с белыми пластиковыми стульями, вместо стен был натянут полиэтилен. Чтобы дождь не намочил. Поставила на стол белый хлеб, кувшин белого вина, и стала метать дюжины устриц и тазы мидий. Мы поглощали с бешеной скоростью, как будто хотели попасть в книгу рекордов Гиннеса, было четыре перемены дюжин устриц и тазов. Устрицы из всей компании любила только я, но в этот день и час их полюбили и мои спутники. Это был самый вкусный обед и самый красивый вид за «окном» из полиэтилена, с каплями дождя на нём.

К вечеру мы добрались до Авиньона и там нас, конечно, ждали новые приключения. Но о них — в следующий раз.

Минимализм и фотографы — часть 1

Перпиньян, крепость Кастиллет

Как-то раз, мой друг — очень талантливый фотограф Сергей Фомин, предложил встретиться в городке Перпиньян и посетить конференцию фотографов Visa pour L’image. Мы скоординировали планы, и в начале сентября мы с мужем оказались в Перпиньяне. Многие отели были уже забиты другими фотографами, и выбирая из того, что осталось, и принимая во внимание бюджет всех участников поездки, мы забронировали номера в Motel 6. Это сеть дешевых, аккуратных минималистких мотелей. Ночь стоила тридцать шесть долларов, это было очень давно.

Нам дали номер на втором этаже, лестница снаружи. Комната была похожа на капсулу космического корабля — все необходимое есть, продумано хорошо, но лишнего шагу ступить негде. Если твой чемодан не проходит по размерам под стандарты ‘в салон самолёта’, в комнате отдельного места ему не найдётся, будет спать с тобой на кровати. Так, кстати, решаются многие проблемы — слишком мягкий матрас — кладёшь на него чемодан и себя сверху; в номере прохладно — накрываешься чемоданом. Размеры санузла были спроектированы для людей на строгой диете. Рядом с душем хорошо было бы повесить инструкции с картинками йоговских ассан, позволяющих изогнуться так, чтобы в этот душ залезть и не зацепиться за кран.

Пару душевых царапин украсили мои бока — йог я тогда была начинающий, да и французские круассаны входили и входят во все мои диеты.

Перед сном и по утрам мы преодолевали трудности минималистского дизайна, качали мышцы, передвигая чемоданы, и совершенствовались в йоге. Днём загорали на пляже, вечером тусили под звёздами со знаменитыми фотографами, которых я, к сожалению, в лицо и по именам не знала, но Сергей и его друг Алексей просвещали меня, темную. Вечерами все участники конференции собирались в амфитеатре крепости, под звёздами, и смотрели слайд-шоу на огромном широкоформатном экране. Помню, идиллическая атмосфера тёплой ночи позднего лета контрастировала с очень правдивыми и жесткими фотографиями о войнах в странах третьего мира.

Ещё неподалёку был городок Коллюр, с разноцветными трехэтажными домиками, полукругом огораживающими песочный пляж. Там очень радостно загоралось (под солнцем), а на площади шёл какой-то фестиваль, с песнями, танцами, экзотическими костюмами.

Позже, в Метрополитан музее в Нью-Йорке я набрела на картину Paul Signac, Collioure, 1929, и поразилась тому, что всё осталось по прежнему в этой волшебной бухте — и домики, и их цвета, и крепостная башня лет двести охраняющая бухту.

Ещё из Перпиньяна мы ездили в Каркассон. Это крепость с богатой историей и прекрасно восстановленная.

Согласно легенде, армия Карла Великого пять лет осаждала сарацинский город. Дама Каркас встала во главе рыцарей-защитников города после смерти мужа. Но в начале шестого года у осаждённых подошли к концу запасы пищи и воды (неплохо они запаслись на пять лет!). Дама Каркас приказала учесть все оставшиеся припасы. К ней привели последнюю свинью и принесли последний мешок зерна. Дама накормила свинью зерном, а затем сбросила с самой высокой башни города.

Карл Великий и его люди, поверив, что в городе ещё полно продовольствия, так как свиней там кормят зерном, снял осаду. Видя, что армия Карла Великого уходит от города, дама Каркас, радуясь тому, что её хитрость удалась, приказала звонить во все колокола. Один из людей Карла Великого воскликнул: «Каркас звонит!» (фр. Carcas sonne!). Так объясняется происхождение названия города Каркассон.

Мы провели в этой крепости весь день, облазили все башни, походили по широким стенам. После очень вкусного ужина с фуа-гра, вином и десертом, муж почувствовал что калорий было слишком много (может быть, все ещё сочувствовал голодным горожанам из 8го века). За руль рентованной машины села я, и никак не могла разобраться какие кнопки отвечают за какие фары. В результате ехала по горной извилистой дороге чересчур извилисто, подмигивая всем направо и налево. Полицейские не оценили эту иллюминацию, остановили меня и учинили допрос: где была, что пила, почему виляю и мигаю?

Я пыталась отвечать по французски, но они были строги и решили говорить со мной на разных языках. Я объясняла про калорийную еду, долгий день, больного (а не пьяного) мужа на заднем сидении. В итоге мне назначили ‘отсидку’ на ближайшей заправке, чтобы вино окончательно выветрилось из моей памяти. Полицейские следили за выветриванием вина из своей машины, с расстояния в пять метров. Не помню, научилась ли я включать дальний свет не мигая и не пугая полицейских, но до Перпиньяна мы доехали благополучно. Вино выветрилось, а история осталась.

В жизни так и бывает — все, что должно остаться — остаётся и вспоминается тепло. А то, что не должно остаться — растворяется в воздухе под присмотром или без присмотра полицейских. Такой вот минимализм, и мы сами себе фотографы.

Япония — далекая и загадочная. Часть 1я

В Японию очень хотел поехать мой сын Макс. Уговаривал меня, учил язык (ну или те системы иероглифов, что используются в настоящее время, как сказать “Аригато” — то есть спасибо, и что сказать “Аригато” тоже непросто — есть как минимум 5 способов это сделать и в каждой ситуации только один из них единственно верный). А до Макса — мечтал о Японии мой старший сын Боря. То есть Япония в нашей семье передавалась по мужской линии 🙂 Может быть кто-то когда-то был самураем?

Я оставалась влюбленной в Европу и не поддавалась. Они мечтали без меня.

Но 2 года назад все сошлось — моя любимая подруга Ленка, которая вдохновила меня на многие поездки возможностью с ней увидеться, должна была 2 месяца провести с мужем в Киото. Муж у нее гениалный физик, скоро он придумает как нас с ней телепортировать друг к другу по требованию, но пока он работает над этим, я летаю самолетами разных компаний в те страны, где они так уютно и интересно в этот момент времени живут.

Ленка сопровождала мужа в Киото не в первый раз — они уже жили там целый месяц за год до нашей поездки, и я очень ярко помнила её рассказы о том, как можно выйти из дома и бродить по окрестным храма и горам, и время откатывается на пару-тройку веков назад, и буддистские монахи в оранжевых одеяниях знаками покажут тебе дорогу домой — в прямом и переносном смысле.

В Киото Лена научилась покупать вкуснейшую рыбу на ужин, и приправлять ее всевозможными местными соусами, и ещё она говорила как там все по другому, совершенно другой мир, и это можно только почувствовать, словами передать нельзя.

И вот, в январе 2018 года, узнав что Лена с мужем опять будут в Киото весь февраль, я решила подарить Максу поездку в Японию в честь окончания школы, а заодно увидеться с любимой подругой, и, может быть, проникнуться наконец Японией. Хотя, честно говоря, я не особо рассчитывала или стремилась “проникнуться”, главным стимулом было повидаться с Леной и сделать приятное Максу.

Готовиться особо было некогда — все решали, как обычно, в последний момент, за недели 3 до поездки покупали билеты на самолет, за 2 бронировали жилье и договаривались с гидами.

Еще, по совету опять же Лены, очень начитанной и образованной, я взяла в библиотеке 2 книги о Японии. Одну «Легенды Генджи», написанную в 1011 — 1084 годах Леди Мурасаки — придворной дамой и дамой сердца принца Генджи, и вторую “Сегун” (“Shogun”), Джеймса Клавелла — о борьбе за власть и становлении династии самураев Торонага и об английском капитане Джоне Блэкторне, потерпевшем крушение у берегов Японии и ставшем впоследствии самураем.

Торонага — реальный исторический персонаж — сёгун Токугава Иэясу, объединивший в 1603 году феодальную Японию, в образе Джона Блэкторна отразились реальные черты и факты биографии английского штурмана Уильяма Адамса (яп. Миура Андзин), действительно попавшего в начале XVII века в Страну Восходящего Солнца, прожившего там около 20 лет и умершего в 1620 году в возрасте 55 лет. В Токио есть ему памятник.

Книгу «Сёгун» я читала до поездки, во время, и после. С огромным интересом и удовольствием, и ни минуты не жалела о «лишнем весе» в грамм 500 — книга была внушительной и солидной, как и история, рассказанная в ней.

С каждой прочитанной страницей и с каждым днём, проведённым в Японии, я понимала насколько это другой мир, другая культура, обычаи и привычки. Чужеземцы могут пытаться понять Японию и японцев, но это всегда будет взгляд со стороны. Для того, чтобы понять этот мир глубже, надо быть японцем, или приблизиться к пониманию, прожив там полжизни.

1000 островов и сказки Шахерезады

12 лет назад, ничего заранее не планируя, как у нас это часто бывает, мы загрузили 2х летнюю дочь и 7 летнего сына в машину и поехали на север, на 1000 островов. В Александрию — египетский город на реке из остатков айсбергов. По названию египетский, а по сути — маленький американский городок на северной границе штата Нью-Йорк и Канады.

Тогда выяснилось, что наша дочь не любит ездить в машине — ехать надо было 5 часов, а она начала плакать через 30 Минут после того как мы выехали из дома. Скорее всего, протестовала она не против долгой дороги, а из-за того что мы с ней не посоветовались и ничего не спланировали – но это я теперь знаю, когда ей 15 и она мастерски организовывает всех и вся. А тогда пришлось остановиться в Сиракузах, потому как были праздничные выходные и искать на ночь глядя гостиницу в маленькой Александрии, с двумя детьми, один из которых ревел уже часа 4, мне показалось не лучшим вариантом.

Нам тогда очень повезло — Друзья посоветовали, где остановиться в Сиракузах, в этом отеле была свадьба, но нам досталась последняя комната, и дочке даже дали маленькую детскую кроватку. Когда на следующий день мы приехали в Александрию, отправились в самую красивую гостиницу с видом на замок, нам тоже досталась там последняя комната. Дочка ночами плакала и не давала спать, сын просыпался, Наклонялся над её кроваткой и говорил «Ника, мы тебя все так любим, ну что ты хочешь? Пожалуйста, спи!»

Ника не спала. И не ела — никакие пиццы, суши, макароны не могли заменить бабушкиных котлет, к которым она привыкла. Вспоминаем теперь, конечно, с удовольствием — это удивительное свойство воспоминаний — плохое стирается, остаётся только то, что приносит радость. А иначе зачем вспоминать?

И вот 12 лет спустя мы приехали сюда же, на 1000 островов. У нас подряд три именинника — среднему сыну 20, мне и моей маме чуть побольше. Мой муж все организовал и спланировал, это был сюрприз мне. Очень приятно ни о чем не думать в преддверии дня рождения, довериться, собрать вещи, поехать и быть готовой удивиться и обрадоваться. Я люблю сюрпризы, особенно на свой день Рождения, иначе надо за все отвечать, продумывать, успевать. А так — все это сделали без меня. Если что не так — надо принять, ведь невозможно прочесть мысли другого, можно только сделать как кажется лучшим тебе и надеяться, что тот, для кого ты это затеял, будет рад твоему выбору.

Нам опять повезло — в дни празднования погода была идеальная, тёплая и солнечная. Муж снял целый остров. Этот район потому и называется тысяча островов — здесь река Святого Лаврентия разрезана островками — крохотными и побольше. Некоторые помещают только домик на стропилах, а другие — целые замки. Один такой знаменитый замок — Болдт — является главной местной достопримечательностью, туда возят экскурсии. С этим замком связана печальная история его владельцев, о ней сейчас не хочется вспоминать.

Наш остров назывался Эмо. Он был среднего размера, примерно как футбольный стадион. Узнать его было легко — на склоне был выложен из камней огромный белый якорь. Два домика могли поместить 16 человек. Ещё на острове был прелестный маяк-беседка, к которому вела винтовая лестница, костровище, где всю ночь общались наши взрослые дети и их друзья, и ещё пару нежилых построек. С большой земли можно было переправиться минут за пять. Если, конечно, есть лодка — никаких регулярных перевозок на островки из Александрии нет, надо или иметь свою лодку или рентовать на одной из ‘марин’ — лодочных станций. Наши друзья снимали дома на берегу, и заранее сняли по понтону. Наш понтон должен был приехать из Нью Джерси, но чуть не погиб по дороге смертью храбрых, впал в кому. У прицепа, на котором мой муж его перевозил, лопнула шина, в 2 часа ночи они с сыном ее поменяли, через километров пять она лопнула снова. Пришлось бросить понтон на дороге, его уволокла какая-то компания отвечающая за чистоту дорог. Судьба его решается.

Проблему с лодкой, которую снять на самые популярные выходные сезона в последний момент почти невозможно, с помощью друзей мы решили. На ней, правда, нельзя было плавать после заката, и праздник грозил превратиться в утренник. Но друзья опять пришли на помощь, их лодки плавали и ночью, и днём, и они помогли перевезти гостей.

Праздник удался на славу. Было море песен, стихов, музыки, смеха. Я смотрела на маму — она улыбалась и танцевала, и была очень красивой и молодой. Меня переполняли радость и благодарность — мне так повезло — в моей жизни очень много замечательных, талантливых, искренних и любящих меня людей. Это такое огромное счастье. Я думаю, каждому человеку можно пожелать бывать там, где тебе хорошо, с теми, с кем тебе хорошо. Лучше ничего и быть не может.

Под конец небо озарилось разноцветными огнями — мой муж ещё и фейерверк устроил. Это было так красиво и празднично, мне даже не верилось, что у нас свой личный фейерверк, и я вижу как поджигают каждую ракету, и она взлетает ввысь и разлетается множеством маленьких звёзд.

Наша жизнь — это тысяча островов. Маленьких и больших, солнечных и пасмурных, праздничных и будничных. И мы рассказываем себе истории о каждом из них, и истории эти, как сказки Шахерезады, всегда недосказаны. Пусть это будут хорошие и добрые истории — автор волен писать их так, как душа пожелает. Запоминать светлое и радостное, а о плохом — упоминать вскользь, не тратя энергии и душевных сил, они пригодятся для новых сказок и праздников.

Карантинная философия.

Вот смотрю на эту фотографию Патагонии 4 месяца спустя, и теперь пейзаж приобретает философский смысл. Снято сразу по приезде в городок Эль Шалтен, — я пошла на прогулку к водопаду, шёл мелкий дождик, знаменитый вид на пик Фитц Роя был затянут шторами облаков. Я шагала очень быстро, завернувшись в шарф — было ветрено, злилась на мужа что не составил мне компанию.

Минут через двадцать облака стали рассеиваться и настроение у меня ‘рассеялось’ вместе с ними. Очертания гор проступали все чётче, река извивалась лентой Мёбиуса, не обращая внимания на погоду и прохожих, по своей привычке, выработанной в последние пару тысяч лет.

И я думала о том, что настроение как погода, и в плохом настроении не замечаешь всей полноты и красоты картины перед тобой. А в хорошем — видишь все в ярком солнечном свете, можешь разглядеть в подробностях ту красоту, что всегда была перед глазами, но ты ее не видел — был занят подсчетом туч и облаков.

На следующий день погода была прекрасная, мы с мужем пошли в горы на весь день. Гуляли девять часов, не устали совсем, любовались вершинами, долинами, озёрами. Устроили привал, и сидя на мягком ковре из мха, съели припасённые бутерброды из остатков самого вкусного на свете стэйка (бифштекса), заказанного на ужин в ресторане накануне вечером. Он был необыкновенно вкусным и нежным, вилкой можно было резать, и таким большим что мы его на ужин весь не съели, осталось на обед.

В середине пути встретили пожилую пару очень бодрых шотландцев. Они приехали в Аргентину на пять недель, без брони гостиниц и определенного маршрута, только билеты туда и обратно. Нравится — остаются еще на пару дней, хочется уехать — уезжают. Такая свобода! Я к ним сразу ‘прониклась’. Рассказали, что живут в очень симпатичной маленькой гостинице и каждый вечер ходят в ресторанчик рядом с ней, потому как там очень вкусно. Я попросила название ресторана — шотландский джентельмен невозмутимо ответил ‘а мы вам не скажем. Он очень маленький, сами хотим пойти’. Я подумала — шутит, но ничего подобного, держал оборону ресторана на полном серьезе. Они нас ещё и обогнали и вернулись в город на час раньше, несмотря на то что старше лет на 10.

-Ну все, теперь мы обязаны найти этот ресторан и там поужинать, — сказала я мужу. -Как ты собираешься его искать, мы же названия не знаем?

-у нас есть приметы! Во первых, маленький на 10 мест, во-вторых рядом с гостиницей, а в-третьих, уверяю тебя, наши шотландцы будут там собственной персоной, так что не ошибёмся.

И, конечно, так все и было — нашли ресторанчик и ужинающих в нем наших скрытных гурманов. Мест, кстати, не было, как и обещали. Договорились подождать, выпили пива через дорогу и потом действительно очень вкусно и необычно поужинали (там все рестораны мясные, а в этом были в основном овощные блюда с очень интересными специями). И ещё, когда мы вернулись ужинать, нашими соседями за столиком рядом вместо шотландской парочки оказались русские ребята из Питера, молодые и очень славные. Мы с ними с удовольствием болтали весь вечер.

В чем же философский смысл пейзажа? В свете карантина, в котором мы сидим уже больше месяца, я думаю о том, что всему есть причина. Мы лишены сейчас каких-то вещей, чтобы заново разглядеть те, что были прямо перед нами, а мы их не замечали или не видели их красоты. Я например неожиданно для себя выяснила, что спокойно обхожусь без музеев, театров и тусовок с друзьями. А без прогулок и природы, ужинов с детьми и радости от того что все рядом — нет. Раньше каждые выходные мне хотелось куда-то бежать и я очень расстраивалась, что семья бежать со мной не хочет — им всем дома хорошо. Очень хочется понять то, что надо понять, хочется не бежать по привычке, когда это станет возможным. Хочется просто жить, улыбаться, и смотреть как тучи сменяет солнце, а солнце сменяется тучами, и каждый раз любоваться новым рисунком на небе.

Каждая поездка — это маленькая жизнь

Избранное

Япония — неизвестная и загадочная, но никогда не манящая, и пленившая меня навсегда с первого взгляда — спасибо сыну, который о ней мечтал и уговорил меня поехать.

Перу — горы, где от красоты захватывает дух, где веков 5 назад народ (инки), без своей письменности, мирно ‘перетянул на свою сторону’ многочисленные племена в радиусе нескольких часовых поясов вокруг, а потом без боя сдался испанским конквистадорам, инки исчезли или растворились без следа. И только солнечный диск, идеально вписавшийся в “V” одинокого дерева на Мачу Пикчу, совершенством и обманчивой случайностью говорит тебе — никаких случайностей здесь не было и нет.

Поездка в Южную Африку, и Франция, и Сицилия, и Греция, и Израиль, и Венеция — сбежать из дома на 2-3 дня, и озеро Гарда, куда хочется возвращаться опять и опять.

Надеюсь понятно, что я очень люблю путешествовать. Уезжая из дома меняешь не только обстановку, но и восприятие мира вокруг. Как будто наводишь резкость и общая картинка обретает глубину, ты различаешь оттенки, замечаешь детали.

Вот беседуют два статных и красивых, в летах, итальянца — вышли из ресторана в Сиенне, явно местные. Может быть они беседуют так уже лет 20, по пятницам или средам, или по пятницам и средам. Сверяют часы своих сердец, шутят, сочувствуют, ходят по улицам этого прекрасного города каждый день. А я смотрю на них, и немножко завидую — я бы очень хотела провести здесь хотя бы один вечер и увидеть Сиенну пустынной, в лунном свете, и переночевать, а утром купить в маленькой кофейне крепкий кофе с круассантом и вдохнуть ее утренний воздух, и смотреть как она просыпается.

Но я здесь только на полдня, и спасибо на этом, и спасибо этим донам, украсившим мою мечту о Сиенне. Помню их уже много лет.

Будем считать, что этот пост ‘оглавление’. продолжение следует!

«Немного солнца в холодной воде»

Tod’s Point — счастливые люди и собаки

В моей жизни многие события удаются экспромтом. Поездка в городок Гринвич, Коннектикут, в 50 минут езды от нас на машине, была одним из таких прекрасных экспромтов.

У нас, наконец-то, выпал снег. Я живу недалеко от Нью-Йорка, широта Сочи, снежные зимы здесь — это капризы природы. Народ по снегу не скучает, только мы — иммигранты из России, Украины, Белоруссии, — мечтаем чтобы замело уже наконец, и ещё дети, конечно, покататься на санках и чтобы отменили занятия в школе.

Но я отвлеклась. Гринвич был основан в 1640 году, сейчас он известен в основном своими очень обеспеченными жителями, и живописным местоположением. Там есть музей Брюса — небольшой и очень хороший, в бывшем особняке одноименного текстильного магната. Этот Брюс умер в 1908 году и завещал превратить свой дом в музей. Сейчас музей расширяют, и несколько галерей были закрыты. Мы посмотрели коллекцию минералов — абсолютно волшебную, дух захватывает от фантазий природы, и ещё узнали какие там жили индейцы в стародавние времена.

В музее очень много интерактивных экспозиций для детей — можно заглядывать во всякие дверцы, находить там картинки птиц и зверей, можно отгадывать ответы на вопросы на огромном стенде, или переворачивать вопрос и читать ответ. Мы были детьми и проделывали все это — так здорово почувствовать себя ребёнком, познающим мир, быть открытым познанию, без готовых ответов. Свежий взгляд на знакомый пейзаж, человека, проблему иногда приносит совершенно неожиданные результаты. Приятные, чаще всего.

Стибнит — древние использовали его для макияжа — глаза подводили, а ещё он пригодится в изготовлении спичек и петард!

У нас не было никакой повестки дня, никаких обязательных мест, которые хотелось посетить. Мы ехали интуитивно, видели что-то приятное — останавливались, гуляли, двигались дальше. В небольшом парке наблюдали счастливых малышей, в лыжных комбинезонах- они катались с маленькой горки в парке. Рядом носились их собаки, тоже восхищенные свежим воздухом и свободой.

Собак, кстати, в Гринвиче много — мы были в Tod’s Point — это коса на берегу Лонг-Айлендского залива, с видом на Манхеттене. Но вид на Манхеттен там совсем не главное, главное — это резвящиеся на пляже (зимнем пляже, на мокром песке, во время отлива) собаки — всех размеров, пород и мастей.

Мы нагуляли аппетит, выбрали Beach cafe — ярко голубой и белый, летние цвета интерьера очень контрастировали с погодой за окном. Накормили нас вкусно — я ела яйца Бенедикт с копченым лососем и шпинатом, Руслан — большой вкусный салат с бифштексом. Кофе мы отправились пить в кафешку по соседству, и я там попробовала новый для меня напиток — кортадо. Это эспрессо с небольшим количеством молока, типа мини-латте. Обычно я пью только чёрный, крепкий кофе, но тут решила попробовать что-то новенькое — экспромт, в духе всей поездки.

Этот день, незапланированный и проведённый недалеко от дома, без модных ресторанов, без особых достопримечательностей, без доставил массу удовольствия, счастья. Я чувствовала себя абсолютно счастливой, и смотрела на все детскими глазами, и видела. Замечала, реагировала, присутствовала.

А Вы помните что-то знакомое, виденное много раз, представшее Новым?