Каждая поездка — это маленькая жизнь

Избранное

Япония — неизвестная и загадочная, но никогда не манящая, и пленившая меня навсегда с первого взгляда — спасибо сыну, который о ней мечтал и уговорил меня поехать.

Перу — горы, где от красоты захватывает дух, где веков 5 назад народ (инки), без своей письменности, мирно ‘перетянул на свою сторону’ многочисленные племена в радиусе нескольких часовых поясов вокруг, а потом без боя сдался испанским конквистадорам, инки исчезли или растворились без следа. И только солнечный диск, идеально вписавшийся в “V” одинокого дерева на Мачу Пикчу, совершенством и обманчивой случайностью говорит тебе — никаких случайностей здесь не было и нет.

Поездка в Южную Африку, и Франция, и Сицилия, и Греция, и Израиль, и Венеция — сбежать из дома на 2-3 дня, и озеро Гарда, куда хочется возвращаться опять и опять.

Надеюсь понятно, что я очень люблю путешествовать. Уезжая из дома меняешь не только обстановку, но и восприятие мира вокруг. Как будто наводишь резкость и общая картинка обретает глубину, ты различаешь оттенки, замечаешь детали.

Вот беседуют два статных и красивых, в летах, итальянца — вышли из ресторана в Сиенне, явно местные. Может быть они беседуют так уже лет 20, по пятницам или средам, или по пятницам и средам. Сверяют часы своих сердец, шутят, сочувствуют, ходят по улицам этого прекрасного города каждый день. А я смотрю на них, и немножко завидую — я бы очень хотела провести здесь хотя бы один вечер и увидеть Сиенну пустынной, в лунном свете, и переночевать, а утром купить в маленькой кофейне крепкий кофе с круассантом и вдохнуть ее утренний воздух, и смотреть как она просыпается.

Но я здесь только на полдня, и спасибо на этом, и спасибо этим донам, украсившим мою мечту о Сиенне. Помню их уже много лет.

Будем считать, что этот пост ‘оглавление’. продолжение следует!

Смотреться в себя

На недавнем йога ритрите (два с половиной дня, посвященных себе, в компании прекрасных женщин) нам дали задание: поднести зеркало к левой половине лица и минуту смотреть в свой левый глаз. В это время остальные участницы смотрят на тебя, смотрящую в свой левый глаз. И так по очереди — каждой по минуте. Потом, по желанию, мы делились ощущениями от этого упражнения. Это непривычно — смотреть в себя, мысленно или буквально. Ощущения у всех были разные. Но меня поразило, что все мы видели красоту и глубину друг друга, говорили много хороших и добрых слов друг другу, а на себя со стороны смотрели критично и замечали одни недостатки. «Я отвлекалась, не смогла сосредоточиться», «у меня морщины, только на них и смотрела», «усталая и недовольная». Недаром говорят: «Beauty is in the eyes of the beholder” — “Красота в глазах смотрящего».

Наверное, очень важно научиться смотреть на себя добрыми глазами, без этой нашей вечной самокритики (маркированной, как советское шампанское — это ж наше все, а иначе — эгоист). Сказать своему левому глазу, да и правому тоже: «все будет хорошо, ты классный, улыбнись, да — в жизни много чего бывает, было и будет — надо просто жить и, по возможности, в дружбе и гармонии с собой».

Помните старый фильм «Доживем до понедельника»? Сочинение о счастье, в одну строчку «Счастье, это когда тебя понимают». Люди живут вместе долгие годы, растят детей, ходят в гости, принимают гостей, ездят в отпуск, улыбаются на фотографиях. А через много лет кто-то вдруг уходит. И знакомые очень удивляются «как, почему?». Начинаются версии, осуждение или оправдание участников драмы. Редко кто говорит «она его не понимала» или «он ее не понимал». Что это вообще такое «понимать»? Это роскошь какая-то, ‘с жиру беситься’, «посуду вон лучше помой или траву покоси, времени у тебя слишком много, вот и думаешь о всякой ерунде». И люди живут вместе, и моют посуду, и косят траву, и водят детей в садик, или подросшие дети возят их в магазин.

И учатся не хотеть, не мечтать, привыкать, что ‘не’ — это нормально. А если ты вдруг хочешь купить лодку, ты безответственный человек. А ты, если хочешь петь песни (и у тебя получается, но денег этим не заработать), ты тоже безответственный человек. Бывает, конечно, и по другому. Когда один поет песни, а другой с удовольствием его слушает, или даже подпевает. Когда один купил лодку, а другой говорит: «красота какая! Очень хочется с тобой на рыбалку» или «я рад/рада, что ты получаешь от этого удовольствие».

Или без лодок и самолетов, люди хотят вечером встретиться и поговорить, рассказать, как прошел день. Один говорит, другой доброжелательно слушает, и смотрит в левый глаз, и наоборот.

Для того чтобы понимать других, надо понимать себя, не бояться смотреть в свой левый глаз. И там, конечно, можно разглядеть и соринку, и бревно, если всмотреться. Но и достать их тоже можно, если разглядеть. И тогда, наверное, будет хорошо с собой и с теми, кто рядом. Или рядом будут те, с кем хорошо.

А в это время, в голубом вагончике

В 2016 году я ездила в Перу. Основной целью был, конечно, Мачу Пикчу, и я там побывала, и он меня поразил. Кстати, первое, что объяснил нам гид — это как произносится Мачу Пикчу — с буквой «к». А без «к» получается совсем другое слово, относящееся к мужской анатомии.

Поездку готовили друзья, и я заранее почти ничего не читала о стране. Теперь хотелось бы поехать еще раз и посмотреть то, чего не увидела в первый — кроме Мачу Пикчу в Перу есть и другие очень достойные внимания места. Например, Арекипа — белый город, второй по величине город Перу. О нем мне, уже после поездки, рассказала замечательная Наташа Дудкина (автор и исполнитель песен, человек многих талантов, с недавних пор она еще и фарфор расписывает). 

Или радужные горы, к которым тяжело добраться, но очень бы хотелось — от одних картинок захватывает дух. Природа удивляет круче всех, и никакие фотошопы ее не переплюнут (к счастью).

https://images.app.goo.gl/Kx5etmtp33S5ug47A

Но пять лет назад маршрут у нас был почти стандартный — перелет в Куско, с пересадкой в Лиме, из Куско радиальная поездка в долину храмов.

В Куско у нас был гид с романтическим именем Валентин, очень знающий и патриотичный. Он сравнил меня с Кукой — в которую, по одной из легенд, влюбился король инков, и очень плакал, когда она умерла. Валентин Цитировал Эйнштейна: ‘воображение важнее знания’.

Рассказывал, что все работают на благо общества, натуральный обмен и на себя.

потом переезд автобусом в Urubamba, ночевка там же, и поездом, в пять утра, до 104 км. Потом с семи утра до трех часов дня пешком, по горам, до Солнечных ворот Мачу Пикчу. Там краткое любование открывшимися видами, автобусом вниз, в Аквакалиенте (очень нравится это название, произносишь и капельки воды звенят на языке). На следующее утро — (или не утро, в четыре утра) первым автобусом наверх, встречать рассвет в Мачу Пикчу, увидеть его почти пустым, почувствовать его магию. Совершенно другое ощущение, чем накануне, когда спускались к городу сверху, от Солнечных ворот.

Дальше — возвращение поездом в Куско, оттуда восемь часов машиной на Амазонку на два дня — это было большой ошибкой. Дорога — серпантин, щебенка. Душно, окна открыть — пыль, а кондиционер в нашем минивэне не работал. Вернее, он включился, усилиями одного из участников поездки, и, мгновенно, почти этого участника отключил — обдал нас белой пылью. Выяснилось, что фреон в кондиционере мутировал во что-то другое. Потом, конечно, все это забылось — экзотические бабочки, попугаи и птицы; древние лодки с шестом, на которых мы плавали на затерянном в джунглях маленьком озере, вблизи наблюдая этих диковинных птиц. Мне особенно запомнились гаоцины (hoatzin).

Опять возвращение в Куско, Мы все время были там проездом, и я очень жалела об этом. Прошлась под мелким дождем по полупустынным улицам, купила в аптеке алоэ гель, от укусов амазонских гнусов. Ужинали мы в очень вкусном ресторане, сидели во внутреннем дворике гостиницы, где он находился, в окружении очень затейливых инсталляций.

После этого на два дня вернулись в Лиму, и оттуда улетели домой. В Лиме мы, кстати, попали на их знаменитый ежегодный кулинарный фестиваль. Растянутый на километр или больше в длину ряд павильонов, уставленных палатками с очень вкусной и разнообразной едой. Мне больше всего понравилось севиче и какой-то перуанский морской суп, уже не помню из чего.

Перечитала — не очень, наверное, стандартный маршрут:) Я во время поездки писала короткие зарисовки, если кому-то интересно, их можно прочесть на моей ФБ странице, под хэштэгом #перомоперу.

Тогда не дошли руки, а очень хотелось рассказать о поездке на поезде. Вернее, их было две — первая до полустанка, куда мы ехали два часа, и откуда шли до Мачу Пикчу. И вторая, на обратном пути — от Аквакалиенте в Куско.

По дороге в Мачу Пикчу мы ехали вместе с местными людьми, в обычном вагоне. Мы тогда еще не подозревали, что бывает и необычный поезд. Очень хотелось спать, и я проспала большую часть пути, поэтому особо ничего не помню, кроме того, что местные жители доставали съестные припасы, раскладывали и ели их на столиках. Это было очень похоже на поездку на юг из моего детства, в плацкартном вагоне. Только в перуанском поезде не было полок, а были кресла, с мягкими сидениями, и столик посередине. И когда мы сошли с поезда в семь утра и начали восхождение к городу инков, мы еще часа два-три все время видели поезд (они ходят часто), слышали стук его колес в ущелье внизу. Идти пешком было долго, и один из участников похода все время сетовал, что мы не доехали поездом до самого Аквакалиенте, и повторял: «а в это время, в голубом вагончике вкусно кормят».

На обратном пути мы ехали в туристическом поезде. Он был роскошен — крыша в вагоне стеклянная, панорамные окна, вид на проносящиеся мимо красоты почти 360 градусов, мягкие кресла с высокими спинками и подголовниками. Проводники, похожие на стюардов в самолете — женщины на каблуках и в костюмах, темно синих с ярким красным шарфиком и в пилоточке. Но не это меня поразило. Этот поезд был каким-то другим миром. За три часа поездки мы увидели нищету, цирк, фокусы, показ моды и «duty free shopping», и все это «не отходя от кассы», в смысле — кресла.

Все смены действий происходили без всякого предупреждения, и заставали меня врасплох. Порядок я сейчас не помню, но, по моему, первым в наш вагон ворвался акробат в очень колоритном костюме и маске, закрывающей лицо. Это был перуанский фольклорный персонаж, он скакал, танцевал и задирал пассажиров под задорно-тягучую местную музыку. Вид у него был немного пугающий. Не успели мы выдохнуть, как поезд вдруг остановился. Казалось, что кто-то нажал стоп кран, и я вполне допускаю, что так оно и было. К нашему вагону подошли двое маленьких мальчишек лет шести-восьми.

Проводники вынесли им соки, не выпитые пассажирами, какие-то остатки обеда… Неподалёку стояла сгорбленная сухонькая старушка, с длинным крючковатым носом и букетиком цветов в руках. Цветы были нежные, сиренево-розовые. Что-то между нарциссами и лилиями. Продавала она эти цветы? Или имела отношение к мальчикам? Или её просто нарисовал там какой-то художник, для полной абсурдности картины? Старушка не была плодом моего воображения, хотя воображение мое уже не справлялось с реальностью происходящего. Контраст между комфортом и ‘буржуйностью’ поезда и нищими местными жителями за окном просто не совмещался а моей голове в одну картинку. И сюрреалистичность происходящего усугублялась тем, что было совершенно не понятно, как бабушка и мальчишки туда попали? Поезд стоял вдоль земляного откоса, идущего в гору, заросшего каким-то кустарником. Расстояние между поездом и откосом было меньше метра. Я никак не могла понять, как они проникли к поезду. Ни тропинки, ни просвета в кустах видно не было. Мальчишки ладно — они везде проникнут, но бабушка? Точно из другой реальности.

Пересмотрела фотографии — точно другая реальность: теперь вижу, что на фото совсем не старушка, а мужчина, очень сгорбленный, но совсем не старый. Цветы и одежда сбили меня с толку.

Позже проводники демонстрировали модные местные вещи — свитера из шерсти ламы, платки. Это было частью их работы. Переодевались они, видимо, в туалете.

Это поездка и пять лет спустя помнится  очень ярко и в деталях. Как здорово, что в моей жизни были, и надеюсь еще будут, такие интересные путешествия.

Экспромты — #1

Exploratorium, San Francisco. Ручная работа

Вы любите экспромты? Поехать куда-нибудь не планируя, позвать гостей, потому что настроение хорошее и вечер оказался свободным? Или в незнакомом городе, направляясь к какой-нибудь заранее намеченной достопримечательности, увидеть боковую симпатичную улочку и свернуть в нее, потому что очень любопытно узнать, что там — за поворотом? А Эйфелева башня, как и Пизанская, точно никуда не денутся.

Я все вышеперечисленное очень люблю, более того, если все распланировано до мелочей, мне немного скучно. Хотя, если распланировано не мной, и интересно, то я с удовольствием следую плану, потому что точно не знаю, что меня ждет, и сохраняется элемент неожиданности. 

У меня есть подруга в Сан Франциско, и каждый раз, когда я к ней приезжаю — с детьми или без, она придумывает совершенно замечательные вылазки, каждый раз открывает мне что-то новое. Моя первая ‘туристическая’ поездка в Сан Франциско и его окресности 25 лет назад запланированная тур-агентом, была хорошей, но осмотр всем известных достопримечательностей, включая Твин Пикс, Fisherman’s Wharf и Алькатрас, и поездка по винодельням долин Napa & Sonoma не идет ни в какое сравнение с винодельней Castello di Amorosa https://castellodiamorosa.com/

Мы там дегустировали вина по ‘стандартному’ билету, но подруга моя 20 лет прожила во Франции, и после пары очень специфических вопросов и отзывов о винах, которые нам наливали, которые она задала девушке, проводившей дегустацию, девушка достала совсем другие вина. Они в наш билет не входили, но так выгодно отличались от тех, которые наливали вначале, что я купила три бутылки. Две красного, одну белого. Каждая в десять раз дороже моей обычной ценовой ‘планки’ на вино (планка у меня не высока, и вина, кстати, в основном, очень достойные покупаются). Но тут я очень впечатлилась, и купила три — одну в подарок виновнице торжества — подруге из Сан Франциско, другую в подарок другу, тонкому ценителю вин и гурману, с корыстной целью как-нибудь распить ее вместе — он живет в пяти минутах ходьбы от моего дома и его жена — моя близкая подруга, и третью — белого- домой, чтобы когда-нибудь, под фуа-гра.

Судьба этих бутылок сложилась по разному, хотя для меня одинаково — уже пятый год я надеюсь попробовать бутылку красного #1, но друг все открывает другие бутылки, и в Сан Франциско, гда живет бутылка #2 в ожидании моего приезда, все никак не выберусь. 

С белым история детективная — оно исчезло в моем собственном доме. Я его спрятала, мне кажется  в подвале, обычном, за неимением винного, чтобы в прохладе, как положено приличным винам, оно дожидалось фуа-гра. Через пару месяцев мой средний сын решил обустроить подвал для тусовок с друзьями. Ему было семнадцать. Была проделана большая работа, сын с друзьями выбросил горы всякой ерунды, тяжелая мебель переносилась с одного места на другое. Подвал преобразился. Через некоторое время я вспомнила о вине. Обыскала весь дом и вина не нашла. Спросила у сына «вы когда подвал убирали, вина не видели там? Белое, очень дорогое?» все мои знакомые очень веселились, когда я рассказывала об этой пропаже. Удивлялись моей наивности в ожидании получить любой другой ответ кроме «ничего не видели».

То есть, ни фуа-гры, ни дорого вина у нас с тех пор не водится, но это ничего, есть повод вернуться в Сан Франциско и в Париж.

Еще мы побывали на ярмарке Диккенсовских времен — до Ковида она ежегодно проводилась в Сан Франциско перед днем Благодарения. Ярмарка проходит в огромном павильоне, многие сотни посетителей приходят туда ежедневно.

Полностью переносишься в Англию 19 века. Люди (те, кто хочет, конечно) одеты в костюмы того времени, вокруг лавочки ‘ремесленников’, где продают шляпки, кружева, украшения, еду; ‘городская площадь’, где учат тогдашним танцам. Показывают, как делались те или иные вещи.

Очень хотелось и шляпки, и кружев, но вспомнив что век на дворе 21, я ограничилась примерками.

В Калифорнии и Сан Франциско я была семь раз, и точно буду еще, экспромтом или запланировав. В этом посте город оказался совершенно случайно- экспромтом:)

Я хотела написать, что вчера, совершенно случайно, осталась ночевать у друзей, мы вышли погулять вечером и попали под дождь, и это было прекрасно, свобода и детство, и мы промокли, когда вернулись домой меня переодели в сухие вещи, и мы посмотрели хороший фильм. И я, обычно выбирающая, что взять с собой из вещей тщательно и бесконечно (тут никаких экспромтов), приехав без единой вещи, была абсолютно в порядке в том, что мне дали. Вещи всегда вторичны, а люди и впечатления — это то, что делает жизнь живой.

Как я полюбила видеоигры, а мой сын — Париж — часть первая

Когда моему среднему сыну было 12 лет, его главным увлечением была компьютерная игра Minecraft. Играл он в неё лет с десяти. Он очень просил нас поехать на ежегодную конференцию Minecon, где собирались любители этой игры со всего мира. Я считала компьютерные игры злом, с которым приходится мирится, постоянно ругалась с сыном и пыталась ограничить время, которое он проводил за экраном. Предыдущая конференция проходили в Лас Вегасе, но в 2012 конференция была в Париже. Если бы опять в Лас Вегасе, или в Орландо, например, не видать бы Максу конференции, но Париж — это же совсем другое дело. К тому же, скоро был его день рождения, и я решила сделать ему сюрприз. До двух часов ночи вырезала и клеила картинки с видами Парижа, самолёта, счастливой физиономии сына, все на тему ‘Если есть мечта, она должна сбыться’. До поездки оставалось чуть меньше двух месяцев.

Утром именинник не мог поверить своему счастью. А когда поверил, посерьезнел и сказал ‘Как только выйдут в продажу билеты, их надо ловить в течение 10 минут, в прошлом году все билеты были проданы за 15 минут’. Я фыркнула: ‘сколько там продают билетов?’ ‘4500’. ‘Не паникуй, купим мы билеты’.

Моя всегдашняя привычка не торопится тут совершенно не годилась, но это я поняла позже. А сначала мы прозевали первую продажу билетов, которая совпала с приемом гостей на Роша Шана (еврейский Новый год), и вторую, которая была невероятным подарком и Макс ее отследил, но опять был праздник и у нас опять были гости, и я не разрешила заниматься билетами. Они кончились за 10 минут.

Когда я, наконец, решила, что пора купить билеты, и полезла на сайт конференции, а потом и форумы, то выяснила, что сын пугал меня не зря. Билетов не было, совсем. 

Я запаниковала, муж проверил eBay. В тридорога шанс купить билеты был, но поездка в Париж вдвоём, да ещё за билеты по $400 — это было нереально. Я занервничала, потом предложила Максу ‘просто съездить в Париж, если билеты не найдём’. Макс посмотрел на меня внимательно и сказал ‘то есть мы будем в Париже именно тогда, когда там Minecon, и я на него не попаду? Зачем тогда вообще ехать?’ У меня было много аргументов в пользу Парижа, но я то там была, и в игры компьютерные не играю, а Макс как раз играет, и в Париже не был. Поэтому я промолчала и задумалась.

Прошерстила еще раз сайт конференции, я в полном отчаянии отправила письмо ‘на деревню дедушке’, то есть организаторам конференции. Содержание письма было примерно таким: ‘неорганизованная мамаша пыталась сделать сюрприз своему сыну на день рождения. Сын фанат вашей игры, мамаша в ней не смыслит ничего, поэтому билеты на самолёт куплены, а билетов на конференцию — ищи-свищи. Спасите-помогите люди добрые.’

Не знаю, на что я рассчитывала, посылая это письмо, скорее всего просто хотела сделать хоть что-то в попытке спасти ситуацию. 

Папа Макса, тем временем, нашёл два билета, которые продавал парень с Украины. Поскольку парень честно продавал их по той же цене, что и устроители, никто не верил, что билеты настоящие. Муж провёл какие-то свои исследования по благонадёжности продавца, привлёк друзей из Киева, и — о, чудо! — добыл нам билеты. Ещё через две недели я получила емайл от Лидии Винтерс, одной из директоров компании Minecraft с должностью «Director of fun” — главный по веселью:). Она извинилась, что моя просьба о помощи с билетами шла к ней так долго — ещё бы, от «деревни к дедушке» до руководящего состава компании, и сказала, что если нам все ещё нужны билеты, то, конечно, она нам их обеспечит. Я прочла это письмо, одновременно испытала восторг и чувство нереальности происходящего — трудно было поверить, что мой крик отпоровшись услышали и приняли всерьёз, и готовы помочь. Восторг и благодарность были, конечно, главными. «Макс, это очень хорошая компания, которая создала Minecraft” торжественно изрекла я. «Я очень рада, что ты играешь в эту игру. Ее придумали ОЧЕНЬ хорошие люди».

Надо ещё заметить, что в то время мой замечательный сын ненавидел любую одежду, кроме спортивных штанов и футболок. Его дико раздражали резинки, пояса, манжеты, водолазки, то есть все более-менее приличное не входило в гардероб. Если раз в сто лет надо было надеть пиджак и брюки, это была пытка для нас обоих. А тут — едем в Европу. Я говорю ‘в Европе в спортивных штанах никто не ходит.’ Он кивнул ‘я понимаю, я себе куплю приличные брюки’. Мы отправились в магазин, большой. Отдел брюк для мальчиков там занимал хоккейную площадку. Макс перемерял пар тридцать разных брюк, очень страдал, но выбрал две пары — коричневые вельветки и темно-синие слаксы. ‘Ты уверен? Удобно?’ ‘Да.’

И вот мы прилетели в Париж. У Макса это была любовь с первого взгляда, даже раньше — его востроги начались пока мы поднимались из чрева аэропорта наверх, стоя на эскалаторе, а эскалатор находился в какой-то огромной гофрированной трубе, и нас как бы вакуумом высасывало наружу. Гостиница находилась рядом с собором Парижской Богоматери. Мы вышли из метро, Макс поражённо обвёл взглядом набережную Сены, собор, старинные кварталы вокруг, звездой расходящиеся от фонтана бульвары, и выдохнул: «Мама, почему у нас так не строят?» Я, честно говоря, не ожидала, что город сразу произведёт на сына такое впечатление. Он города в свои двенадцать лет не жаловал. Нью Йорк, до которого нам полчаса на машине от дома (если, конечно, без пробок), всегда его утомлял и казался шумным и суетливым, я шутила, что он ‘сельский житель’. Но, видимо, гармония и красота проникают в сердце сразу, минуя детские предубеждения и город покорил Макса моментально. Все четыре дня, которые мы потом гуляли по Парижу, были спланированы Максом — он изучал карты и путеводители, составлял маршруты, читал мемориальные надписи. Пытался заказывать по французски в кафе (и получал бесплатное печенье от хозяйки, за старание), мы взобрались на Эйфелеву башню в дикий холод и ветер (был ноябрь), наши восторженные лица сияли, как льды на Эльбрусе. Мы слушали уличных музыкантов, умилялись собакам бездомных (во Франции к уличным собакам относятся с большим уважением, чем к уличным людям, собак нельзя бросать на улице, и поэтому у всех клошаров там собаки. Для дополнительного уважения — если заберут бездомного в полицию, надо будет найти убежище для его собаки).

Отдельным счастьем было крутить Марсельезу и La vie en rose на крохотной музыкальной шкатулке, шкатулки в изобилии продавались в уличных лавочках.

На Монмартре нас заманивали художники, вырезальщики профиля, артисты всех мастей. Шёл мелкий дождик. Макс ненавидел новые брюки и все время мне об этом говорил — это был наш первый день прогулок, и брюки, надетые сыном надолго впервые, сразу отправили ему жизнь. Я даже предложила ему посидеть с клошарами и их собаками, подождать меня, пока я нагуляюсь. Зонтик я забирала с собой — по-моему только перспектива намокнуть остановила ребёнка, и ещё ему не понравилось, как бездомные пахнут. Когда мы забрались на вершину Монмартского холма и хотели войти в базилику Soucre Couer, перед входом увидели объявление «Вход только в приличной одежде» — это, конечно, мой вольный перевод, но смысл был более-менее именно такой. Макс прочёл, поднял на меня глаза (да, мой мальчик был тогда ниже меня ростом), и спросил «меня бы сюда в спортивных штанах не пустили?». Я, глазом не моргнув — эпохальный момент все-таки, твёрдо сказала «конечно не пустили бы». И, как по мановению волшебной палочки, Макса перестали раздражать его брюки. С этого мгновения и до конца поездки. Волшебная сила искусства, я думаю. Вернее, архитектуры, вернее Франции.

О том, как я была добровольцем на этой самой конференции и о красотах Парижа — в следующем посте, надеюсь я его напишу.

Еда и фотографы — часть 3, последняя

Я обещала досказать историю о наших приключениях по дороге из Перпиньяна в Авиньон. Весь этот день мы как-то не попадали во французское расписание поесть. То есть они — французы- ели вовремя, а мы пытались догнать их за обедом, а потом и за ужином.

Поев устриц и мидий часа в три дня, к десяти вечера мы добрались до Авиньона. Решили, что Авиньон город не маленький, гостиница у нас в центре, проблем с рестораном быть не должно.

Шёл проливной дождь, мы долго петляли по булыжным улочкам, то и дело натыкаясь на блокирующие дорогу низкие железные столбики. Оказалось, что гостиница в центре — это, конечно, хорошо, с утра. А вот вечером из-за близости Папского дворца и всяких государственных учреждений, эти самые столбики выезжают из под земли, чтобы поздние туристы не нарушали заведённый веками покой и порядок. Поиски гостиницы казались бесконечными, мы вдоль, и ещё раз вдоль, исколесили узкие односторонние улицы, постоянно натыкаясь на столбики. Когда нашли, и вошли в старинный трехэтажный каменный дом, аскетичный внутри, но с мраморной широкой парадной лестницей, наши мысли занимала только еда.

Ночной портье, сидящий за маленькой конторкой при входе выдал ключи от номеров. Такие настоящие, с грушей. «А где поблизости можно поесть?» спросили мы. «Нигде» испуганно промолвил он. «Уже десять часов, погода плохая, все закрыто». Ужас отразился в наших глазах. «А вот этот большой холодильник за вашей спиной, там ведь наверное продукты на завтрак? Можно нам продать из него что-нибудь?» Портье сокрушенно покачал головой, отодвинул шторку, заслоняющую часть холодильника и показал амбарный замок(!), висящий на холодильнике. И ключей ночному портье не положено — наверное, и ему иногда хочется есть в неурочное время. Не знаю, как мои спутники, а я в этот момент была готова разлюбить Францию — эту гастрономическую столицу мира с очень четким, как выяснилось, графиком приема пищи.

И тут этот добрый молодой человек растрогал меня до глубины души — он открыл выдвижной ящик своей конторки, и, покопавшись там, извлёк три пакетика чая, сахар, пару пакетиков с крекерами и плавленный сырок. И протянул все это богатство нам. Я прослезилась.

Мы накрыли «ужин» — номер был огромным и полупустым, в центре комнаты стоял круглый деревянный стол и четыре стула на тонких ножках (тоже недоедали), в углу стоял буфет, и потолок был почему-то выложен паркетными досками. У наших русских друзей была с собой бутылка водки и соленые огурцы. Мы разлили по рюмкам, подняли тост и почти чокнулись, и тут ужас опять отразился на моем лице — я вспомнила, что мы с мужем оставили паспорта в мотеле Перпиньяна, где провели предыдущие три дня. Муж, для пущей сохранности, спрятал их под висящим под потолком маленьким телевизором. То есть, мы в Авиньоне, на одну ночь, время полночь, а наши паспорта ночуют в Перпиньяне. Я тем летом учила французский (учу до сих пор, с перерывами лет в пять). Позвонила в мотель. Сонный мужчина на том конце провода понял из моей сбивчивой речи, что мы забыли паспорта, а я поняла, что сейчас он их искать не может, там спят люди, но завтра поищет и если найдёт — вышлет в нашу следующую гостиницу в Сан Рафаэле.

Мы выпили, закусили плавленным сырком по братски поделённым на четыре части, крекером и солёным огурцом. После этого царского ужина пошли спать. Утром я попросила портье созвониться с мотелем в Перпиньяне и удостовериться, что все всех поняли и адрес нашей гостиницы записан правильно. Когда мы доехали до солнечного Сан Рафаэля, паспорта ждали нас на регистрации — я поразилась скорости экспресс почты.

Францию по-прежнему люблю, паспорта больше не забываю. Хорошо все, что хорошо кончается, а из мелких и крупных неприятностей со временем получаются весёлые истории. Желаю всем интересных путешествий и хороших воспоминаний!

Винодельни и фотографы — часть 2

Я уже писала о выставке фотографии на юге Франции, где побывала благодаря моему другу-фотографу, см. Минимализм и фотографы. После Перпиньяна пути наши шли через Авиньон, а потом расходились. От Перпиньяна до Авиньона ехать было часов пять. Напрямую, может быть и быстрее, но мне всегда интересно поехать как «нормальным героям», которые «всегда идут в обход». Чтобы наткнуться на что-нибудь интересное незапланированно.

Мы ехали местными дорогами, любовались виноградниками, остановились на пару часов в Нарбонне, побродили по тишайшему монастырскому двору и выпили кофе на шумной главной улице. Вспоминая Нарбонну, залезла сейчас в Викапидию и поняла, что мы ее почти не видели — там очень богатая история, город основан ещё римлянами в 118 году нашей эры, есть знаменитый песчаный пляж. Но даже та малая толика города, которую мы увидели, нам понравилась. После Нарбонны двинулись дальше в сторону Авиньона, через виноградники.

В какой-то момент, увидев четвёртый или пятый указатель на винодельню, наши фотографы воскликнули — мы должны это снять!

Выбор был сделан совершенно произвольно — просто свернули к следующей винодельне. Не очень приветливая девушка не очень понимала, что нам от неё надо, не очень говоря по английски. Я, почти не говоря по французски, пыталась объяснить, что вот знаменитые фотографы хотят запечатлеть вашу винодельню, увековечить и рассказать о ней далеким северным братьям. Она понимала, что какие-то странные люди вино пробовать не торопятся и морочат голову. Пыталась строгим взглядом вытолкать нас из своего храма вина. Но северные братья люди упорные, и к суровым взглядам очень даже привыкшие. Поэтому мы не сдавались, и в какой-то момент девушка позвала хозяина разбираться с незваными гостями.

Нам повезло — хозяин винодельни Жан Марк оказался очень дружелюбным бывшим морским офицером, и хорошо говорил по английски. Его офис был сделан в форме подводной лодки и располагался под потолком огромного помещения, где стояли гигантские канистры с вином. Он был польщен вниманием мэтров фотографии, стал все нам показывать и рассказывать, мы напробовались вин долины Роны, обаялись Жан Марком (он был ещё и красив, и очень обаятелен).

Часа через два экскурсии по винодельне под беспрестанное щелканье двух фотоаппаратов затворов, красавец Жан Марк перестал занимать все органы чувств любителей вина и фотографии, и мы поняли что страшно проголодались. Спросили где поблизости можно пообедать? Жан Марк посмотрел на часы и схватился за голову. В нетуристических местах распорядок дня строгий, ланч и ужин подают только в определённые часы. В промежутке — между 2мя часами дня и 6ю вечера закрыты все рестораны и кафе. И даже поставщику вин в эти самые рестораны не делают исключения — Жан Марк позвонил в пару ресторанов, ему сказали — для тебя, в виде большого одолжения, можем накормить твоих гостей в пять вечера, но никак не раньше. Время было около трёх, есть хотелось очень, в Авиньон надо было добраться к вечеру. Трое голодных мужчин и одна голодная женщина становились опасны и исполняли «Урчащий танец живота». Жан Марк понял, что надо что-то делать: «я придумал, где вас накормить, садитесь в вашу машину и езжайте за мной», сказал он.

Через двадцать минут, в сопровождении серого неба и то мелкого, то крупного дождя, мы оказались на краю пенинсулы. Там, в сосновом лесу, стояли дачные домики на сваях, очень похожие на волжские прибрежные дачные посёлки. Попадались редкие прохожие, несущие в руках целлофановые пакетики с устрицами.

У самой воды находился полуоткрытый рыночек (крыша есть, стен нет. Рыбаки подвозили улов прямо к нему, и девушка по имени Вероника продавала мидии и устрицы на вес. Жан Марк объяснил ей, что вот этих русских надо срочно чем-то накормить.

Вероника прикинула на глаз наш общий вес и моментально рассчитала в голове меню на каждый килограмм. Она посадила нас за длинный пластиковый стол с белыми пластиковыми стульями, вместо стен был натянут полиэтилен. Чтобы дождь не намочил. Поставила на стол белый хлеб, кувшин белого вина, и стала метать дюжины устриц и тазы мидий. Мы поглощали с бешеной скоростью, как будто хотели попасть в книгу рекордов Гиннеса, было четыре перемены дюжин устриц и тазов. Устрицы из всей компании любила только я, но в этот день и час их полюбили и мои спутники. Это был самый вкусный обед и самый красивый вид за «окном» из полиэтилена, с каплями дождя на нём.

К вечеру мы добрались до Авиньона и там нас, конечно, ждали новые приключения. Но о них — в следующий раз.

Минимализм и фотографы — часть 1

Перпиньян, крепость Кастиллет

Как-то раз, мой друг — очень талантливый фотограф Сергей Фомин, предложил встретиться в городке Перпиньян и посетить конференцию фотографов Visa pour L’image. Мы скоординировали планы, и в начале сентября мы с мужем оказались в Перпиньяне. Многие отели были уже забиты другими фотографами, и выбирая из того, что осталось, и принимая во внимание бюджет всех участников поездки, мы забронировали номера в Motel 6. Это сеть дешевых, аккуратных минималистких мотелей. Ночь стоила тридцать шесть долларов, это было очень давно.

Нам дали номер на втором этаже, лестница снаружи. Комната была похожа на капсулу космического корабля — все необходимое есть, продумано хорошо, но лишнего шагу ступить негде. Если твой чемодан не проходит по размерам под стандарты ‘в салон самолёта’, в комнате отдельного места ему не найдётся, будет спать с тобой на кровати. Так, кстати, решаются многие проблемы — слишком мягкий матрас — кладёшь на него чемодан и себя сверху; в номере прохладно — накрываешься чемоданом. Размеры санузла были спроектированы для людей на строгой диете. Рядом с душем хорошо было бы повесить инструкции с картинками йоговских ассан, позволяющих изогнуться так, чтобы в этот душ залезть и не зацепиться за кран.

Пару душевых царапин украсили мои бока — йог я тогда была начинающий, да и французские круассаны входили и входят во все мои диеты.

Перед сном и по утрам мы преодолевали трудности минималистского дизайна, качали мышцы, передвигая чемоданы, и совершенствовались в йоге. Днём загорали на пляже, вечером тусили под звёздами со знаменитыми фотографами, которых я, к сожалению, в лицо и по именам не знала, но Сергей и его друг Алексей просвещали меня, темную. Вечерами все участники конференции собирались в амфитеатре крепости, под звёздами, и смотрели слайд-шоу на огромном широкоформатном экране. Помню, идиллическая атмосфера тёплой ночи позднего лета контрастировала с очень правдивыми и жесткими фотографиями о войнах в странах третьего мира.

Ещё неподалёку был городок Коллюр, с разноцветными трехэтажными домиками, полукругом огораживающими песочный пляж. Там очень радостно загоралось (под солнцем), а на площади шёл какой-то фестиваль, с песнями, танцами, экзотическими костюмами.

Позже, в Метрополитан музее в Нью-Йорке я набрела на картину Paul Signac, Collioure, 1929, и поразилась тому, что всё осталось по прежнему в этой волшебной бухте — и домики, и их цвета, и крепостная башня лет двести охраняющая бухту.

Ещё из Перпиньяна мы ездили в Каркассон. Это крепость с богатой историей и прекрасно восстановленная.

Согласно легенде, армия Карла Великого пять лет осаждала сарацинский город. Дама Каркас встала во главе рыцарей-защитников города после смерти мужа. Но в начале шестого года у осаждённых подошли к концу запасы пищи и воды (неплохо они запаслись на пять лет!). Дама Каркас приказала учесть все оставшиеся припасы. К ней привели последнюю свинью и принесли последний мешок зерна. Дама накормила свинью зерном, а затем сбросила с самой высокой башни города.

Карл Великий и его люди, поверив, что в городе ещё полно продовольствия, так как свиней там кормят зерном, снял осаду. Видя, что армия Карла Великого уходит от города, дама Каркас, радуясь тому, что её хитрость удалась, приказала звонить во все колокола. Один из людей Карла Великого воскликнул: «Каркас звонит!» (фр. Carcas sonne!). Так объясняется происхождение названия города Каркассон.

Мы провели в этой крепости весь день, облазили все башни, походили по широким стенам. После очень вкусного ужина с фуа-гра, вином и десертом, муж почувствовал что калорий было слишком много (может быть, все ещё сочувствовал голодным горожанам из 8го века). За руль рентованной машины села я, и никак не могла разобраться какие кнопки отвечают за какие фары. В результате ехала по горной извилистой дороге чересчур извилисто, подмигивая всем направо и налево. Полицейские не оценили эту иллюминацию, остановили меня и учинили допрос: где была, что пила, почему виляю и мигаю?

Я пыталась отвечать по французски, но они были строги и решили говорить со мной на разных языках. Я объясняла про калорийную еду, долгий день, больного (а не пьяного) мужа на заднем сидении. В итоге мне назначили ‘отсидку’ на ближайшей заправке, чтобы вино окончательно выветрилось из моей памяти. Полицейские следили за выветриванием вина из своей машины, с расстояния в пять метров. Не помню, научилась ли я включать дальний свет не мигая и не пугая полицейских, но до Перпиньяна мы доехали благополучно. Вино выветрилось, а история осталась.

В жизни так и бывает — все, что должно остаться — остаётся и вспоминается тепло. А то, что не должно остаться — растворяется в воздухе под присмотром или без присмотра полицейских. Такой вот минимализм, и мы сами себе фотографы.

Экология мозга

Танго шоу. Театр полон парочек, пар и групп. Ждут начала представления, Пришла пара — высокий худощавый мужчина лет 50, в пиджаке и шарфе, по европейски намотанном на шею, и с ним красивая стройная восточная женщина, тоже не юная. Оба уверенные, сдержанные, знающие чего хотят. Друг друга нашли, наверное, также. Они вошли, им показали столик, он им не понравился, они попросили ложу. Выбрали, какая им приглянулась, очень спокойно, зная что их желания важны и они имеют на них полное право. Интересно, что уверенные в себе люди всегда красивы. Они как-то прямее держатся, взгляд у них тверже, в движениях спокойная грация, точная небрежность.

Придвинули столик, что-то переставили, позвали официанта, попросили что-то унести, что-то принести — за 5 минут создали свой собственный мир на 1.5 квадратных метрах театральной ложи, чтобы прожить в нем следующие1.5 часа и навсегда уйти из него.

Я смотрела на них все шоу, любовалась.

 Я так не умею, соглашаюсь на столик, который не очень нравится, прилаживаюсь к неудобным людям, досиживаю на скучных концертах — неудобно уйти, не прошу поменять не очень удавшуюся еду в ресторане, и так далее. Я же потерплю, от меня же не убудет, а ‘они’ расстроятся. Какой-то дурацкий подход, себе в ущерб. Уже понимаю, что дурацкий, ловлю себя на этом но поменять себя редко получается.

Лет шесть назад я ходила на встречу с Людмилой Улицкой. Она говорила об экологии мозга. О том, что не надо ‘засорять’ самое святое — свою собственную голову. Не надо дочитывать книгу которая не нравится, не надо досматривать фильм, который не нравится. Надо уважать свое время и своё право на выбор. Потому что время у нас ограничено, и не надо тратить его на то, что не приносит удовлетворения и разочаровывает.

Как говорил Ганди «я никому не позволю топтать мои мысли немытыми ногами». По английски лучше звучит «I will not let anyone walk in my head with their dirty feet”. Тем более не надо этого позволять себе.

Любовь на расстоянии

Помню в школе, классе в седьмом, мы переписывались со школьниками из города-побратима, назначенного нашему классу. Я переписывалась с девочкой из Семипалатинска. Название города Семипалатинск — далекого и загадочного, осталось в памяти, но никаких деталей самой переписки я не помню, наверное нам не удалось впечатлить друг друга на расстоянии.

В Америке есть такой термин ‘long distance relationships’ — это когда влюбленные живут далеко друг от друга, и принято считать, что такие отношения не работают надолго. То есть, командировка на месяц-другой это не угроза отношениям, а вот если один человек переехал из Нью-Йорка, скажем, в Сан-Франциско, а второй пока не готов бросить все и переехать тоже, то надо расставаться. Меня очень удивил такой практичный подход, когда школьные друзья моего сына решили расстаться перед колледжем, потому что парень уезжал учиться в Колорадо, а девушка оставалась дома, и пять часов на самолете — непреодолимая преграда. 18 лет, когда ещё быть романтичным, если не в 18 лет? — думала я, а сын меня совершенно не понимал и объяснял почему расстаться — это самый правильный выход. Все равно ничего не получится, говорил он, зачем же себя обманывать? Надо честно расставить точки над ‘i’ и дело с концом.

Интересно, что мои подруги в этом споре были на стороне ‘романтизма’, а наши мужья — на стороне моего сына. О биологии сейчас не буду, очень острая тема, в последнее время, различия между мужчинами женщинами, и я уверена есть очень романтичные мужчины и есть совершенно неромантичные женщины. Но меня как-то задело — может быть, я застряла в 19 веке и придаю слишком большое значение письмам, мыслям, воспоминаниям, надеждам и мечтам? И недостаточное сегодняшнему и практичному?

Пост этот задумывался совершенно не о романтической любви на расстоянии — это было вступление, навеянное названием. Написать я хотела о дружбе на расстоянии, которой никакие расстояния не страшны. Когда встречаешься с человеком раз в год или через 10, 15, 20 лет и общаешься так, как будто вчера расстался. Это совершенно бесценно, ты как бы путешествуешь во времени. Возвращаешься к себе тогдашнему и одновременно встречаешься с собой теперешним. Я очень рада, что у меня есть такие друзья. Старые, со школьных времён, и относительно новые.

Десять лет назад, отдыхая в Мексике мы познакомились с Любой и Эдиком — парой из Чикаго. Они отдыхали в том же отеле, что и мы, с детьми возраста наших детей, и у нас как-то все совпало. Познакомились мы, кстати, благодаря моему папе и фотоаппаратам Nikon — папа и Эдик приметили друг друга на пляже именно благодаря Nikon, которыми они оба запечатлевали окружающую красоту. Такие случайно возникающие дружбы на курортах обычно не выживают, тот самый long distance relationship говорит, что если между людьми пара часов самолётом, то общение проблематично, и скоро сходит на нет.

Но, мне кажется, это зависит. Познакомились мы в декабре 2007, а в мае 2008 ребята приехали в Нью-Йорк на длинные выходные. В июле мы полетели в Чикаго. Потом были поездки вместе в Канаду, Южную Африку, бесчисленные визиты друг к другу в гости — на машине 14 часов или самолётом на 3 дня, главное — желание.

В этом году, на мой день Рождения, ребята должны были прилететь к нам на пару дней. За день до отлёта их самолёт отменили — совсем. Они сели в машину и за 15 часов были на месте. Вчетвером (с детьми, уже взрослыми, и наши дети тоже по прежнему с удовольствием общаются), со своей шикарной собакой Радой. Как я была рада их приезду, как благодарна, что они так легки на подъем! Болтать заполночь, вспоминать, как искали Южный Крест в небе Африки в ноябре, споря до хрипоты (утром поверить, что его таки в это время года было не видно); салют, устроенный во дворе Чикагского дома, чтобы нашей тогда 4х летней Нике было весело; коньяк из пробочки в кафе книжного магазина городка Фредериксон -«вы меня позорите!» кричала я. «Ты выпей с нами» говорил Эдик, «трезвой тебе с нами будет тяжело». У нас много историй. Но главное — не истории. Истории появляются как результат. Главное — душевность и тепло, и желание им делиться. И расстояния тогда не имеют никакого значения.

Япония — далекая и загадочная. Часть 1я

В Японию очень хотел поехать мой сын Макс. Уговаривал меня, учил язык (ну или те системы иероглифов, что используются в настоящее время, как сказать “Аригато” — то есть спасибо, и что сказать “Аригато” тоже непросто — есть как минимум 5 способов это сделать и в каждой ситуации только один из них единственно верный). А до Макса — мечтал о Японии мой старший сын Боря. То есть Япония в нашей семье передавалась по мужской линии 🙂 Может быть кто-то когда-то был самураем?

Я оставалась влюбленной в Европу и не поддавалась. Они мечтали без меня.

Но 2 года назад все сошлось — моя любимая подруга Ленка, которая вдохновила меня на многие поездки возможностью с ней увидеться, должна была 2 месяца провести с мужем в Киото. Муж у нее гениалный физик, скоро он придумает как нас с ней телепортировать друг к другу по требованию, но пока он работает над этим, я летаю самолетами разных компаний в те страны, где они так уютно и интересно в этот момент времени живут.

Ленка сопровождала мужа в Киото не в первый раз — они уже жили там целый месяц за год до нашей поездки, и я очень ярко помнила её рассказы о том, как можно выйти из дома и бродить по окрестным храма и горам, и время откатывается на пару-тройку веков назад, и буддистские монахи в оранжевых одеяниях знаками покажут тебе дорогу домой — в прямом и переносном смысле.

В Киото Лена научилась покупать вкуснейшую рыбу на ужин, и приправлять ее всевозможными местными соусами, и ещё она говорила как там все по другому, совершенно другой мир, и это можно только почувствовать, словами передать нельзя.

И вот, в январе 2018 года, узнав что Лена с мужем опять будут в Киото весь февраль, я решила подарить Максу поездку в Японию в честь окончания школы, а заодно увидеться с любимой подругой, и, может быть, проникнуться наконец Японией. Хотя, честно говоря, я не особо рассчитывала или стремилась “проникнуться”, главным стимулом было повидаться с Леной и сделать приятное Максу.

Готовиться особо было некогда — все решали, как обычно, в последний момент, за недели 3 до поездки покупали билеты на самолет, за 2 бронировали жилье и договаривались с гидами.

Еще, по совету опять же Лены, очень начитанной и образованной, я взяла в библиотеке 2 книги о Японии. Одну «Легенды Генджи», написанную в 1011 — 1084 годах Леди Мурасаки — придворной дамой и дамой сердца принца Генджи, и вторую “Сегун” (“Shogun”), Джеймса Клавелла — о борьбе за власть и становлении династии самураев Торонага и об английском капитане Джоне Блэкторне, потерпевшем крушение у берегов Японии и ставшем впоследствии самураем.

Торонага — реальный исторический персонаж — сёгун Токугава Иэясу, объединивший в 1603 году феодальную Японию, в образе Джона Блэкторна отразились реальные черты и факты биографии английского штурмана Уильяма Адамса (яп. Миура Андзин), действительно попавшего в начале XVII века в Страну Восходящего Солнца, прожившего там около 20 лет и умершего в 1620 году в возрасте 55 лет. В Токио есть ему памятник.

Книгу «Сёгун» я читала до поездки, во время, и после. С огромным интересом и удовольствием, и ни минуты не жалела о «лишнем весе» в грамм 500 — книга была внушительной и солидной, как и история, рассказанная в ней.

С каждой прочитанной страницей и с каждым днём, проведённым в Японии, я понимала насколько это другой мир, другая культура, обычаи и привычки. Чужеземцы могут пытаться понять Японию и японцев, но это всегда будет взгляд со стороны. Для того, чтобы понять этот мир глубже, надо быть японцем, или приблизиться к пониманию, прожив там полжизни.